ее окном.
— Как здесь чудесно, — прошептала она, восхищенно глядя на старинное, расшитое цветами покрывало и медные гравюры на стене.
Фру Синклер была уже в коридоре, и Эллен, нагнувшись в дверях, последовала за ней.
— Комнаты номер четыре и пять — смежные, — пояснила хозяйка, открывая по очереди двери. — Номер одиннадцать и двенадцать — для семей с детьми.
Они завернули за угол.
— А эта дверь?.. Куда она ведет? — спросила Эллен, указывая на низенькую, покривившуюся, обшарпанную дверцу в конце коридора. — Это комната номер восемь?
— Эта дверь не открывается, — сухо ответила хозяйка и быстро пошла к лестнице.
Прежде чем завернуть за угол, Эллен еще раз посмотрела на эту дверь. Весь коридор был тщательнейшим образом покрашен — за исключением той самой двери.
Все в этом доме было старинным, а эту дверь, казалось, не открывали по меньшей мере лет сто.
Весь день в гостинице звучали голоса людей и стук молотков, рабочие ходили туда-сюда, что-то пилили, а сама Эллен была занята изучением обязанностей дежурной по гостинице. Она даже не представляла себе, насколько многочисленны ее обязанности, и фру Синклер порой не могла скрыть своего раздражения по поводу того, что Эллен была совершенно несведущей в конторской работе.
Но с наступлением сумерек дом постепенно опустел, фру Синклер примирительно пожелала Эллен спокойной ночи и попросила ее хорошенько запереть двери.
Эллен так и сделала.
Взяв на кухне стакан апельсинового сока, она устало направилась по крутой лестнице в свою маленькую, кривую комнатушку, расположенную в старинной части дома.
Теперь она слышала только монотонный шум реки и пение дрозда далеко в лесу. Она чувствовала себя всеми покинутой и одинокой… Присутствия молодежи в деревне не ощущалось: ни автомобилей, ни мотоциклов, ни человеческих голосов не было слышно в этот тихий летний вечер.
Свернув расшитое цветами покрывало, Эллен почувствовала себя неуютно в этом старом-старом доме. За дверью начинался длинный коридор с множеством закрытых дверей. Под ней был пустой этаж, где жил когда-то сам хозяин гостиницы, чуть в стороне находилась кухня, а за ней — еще одно пустое здание, за которым располагалась конюшня, где когда-то, в старину, стояли лошади. И вот теперь, в двадцатом веке, здесь находилась в полном одиночестве Эллен Кнутсен, которой был всего двадцать один год. Не то, чтобы она испытывала страх, но сама атмосфера этого дома, наполненного таинственными воспоминаниями, тяготила ее.
«В такие моменты человек по-настоящему начинает чувствовать свое одиночество», — подумала Эллен. Мужество покинуло ее. За свою короткую жизнь Эллен не раз испытывала невезенье. Она бралась за совершенно безумные проекты. Устраивала сборища и распродажи, доставлявшие ей столько радости, протестовала против несправедливостей и принимала сторону слабого, чтобы доказать, что человек не всегда следует общепринятому мнению. Правда, к сожалению, мнение подчас оказывалось верным, а слабый так и оставался слабым…
О, как много промахов было в ее жизни! Сколько презрении, насмешек и ругани ей приходилось выносить, когда, в своем энтузиазме, она ступала на ложный путь! Как много горьких минут выпало на ее долю! Вот и сейчас, к примеру…
Эллен была способна на многое, но она была еще слишком молодой, чтобы верно определять пропорции и находить правильный путь.
Она думала об этом, слушая одинокое пенье дрозда и журчанье воды в реке. Малейший шорох в пустом доме казался ей призрачным отзвуком ее собственных беспокойных мыслей.
Ведь на истории ее семьи лежало темное пятно, и мысли об этом мучили Эллен, особенно в детстве. Но она никогда не связывала это с тем жутким переживанием, которое испытала однажды и о котором никому не сказала. Вот теперь, в этом пустынном доме, она снова вспомнила об этом…
К счастью, Эллен настолько устала, что очень скоро заснула, тем самым избавившись от глупых фантазий по поводу прошлого и настоящего.
На следующий день она пошла в деревню. Большому современному магазину Эллен предпочла деревенскую лавку. А этого делать не следовало.
Продавщица в лавке с любопытством спросила:
— Значит, уже приехали туристы?
— Нет, просто я работаю в гостинице. Я пробуду здесь все лето.
— В самом деле? Вы горничная, насколько я понимаю?
— Нет, я буду дежурить внизу. Но, когда это еще будет! Все оказалось сложнее, чем я думала.
Наклонившись над стойкой, продавщица спросила:
— Значит, ты живешь в деревне? И в третий раз Эллен пришлось ответить отрицательно:
— Нет, я живу в самой гостинице. Я приехала вчера. Должна сказать, что жить там пока не слишком приятно.
Продавщица шлепнула ладонью по стойке.
— Господи, как же могла эта старая карга поселить молодую девушку одну в этой обители привидений? — воскликнула она. — В первый раз об этом слышу!
— Обитель привидений? — с опаской и любопытством спросила Эллен.
— Конечно. Слава Богу, что они еще держат под замком старую часть дома…
— Вы имеете в виду ту часть дома, которая ближе к лесу? — испуганно спросила Эллен. — Но ведь я там живу!
— Что? — воскликнула продавщица. — Что? Ты там живешь? Но это же просто безумие! Николайсен этого ни за что не позволил бы! Никогда в жизни!
— Ну, вы просто напугали меня, — с упреком произнесла Эллен. — Есть там привидения или нет?
Дама поняла, что зашла слишком далеко и неуверенно сказала:
— Привидения… Никто никогда ничего не видел. Но там происходят странные вещи!
— Что еще за странные вещи?
Словно боясь, что кто-то подслушает их, дама торопливо огляделась по сторонам и произнесла приглушенным голосом:
— Скажу только одно: не прикасайся к той двери!
— Той, что в самом конце коридора? — с каким-то неприятным чувством спросила Эллен. — А что это, собственно, за дверь? Куда она ведет?
Продавщица еще сильнее налегла на стойку и сказала:
— Никто не знает, куда ведет эта дверь. Никто из ныне живущих. Но создается впечатление, что за этой дверью есть какая-то комната.
Мысленно представив себе внутреннее строение гостиницы, Эллен сказала:
— Насколько я помню, с той стороны дома нет окон, только скат крыши.
Но почему же никто не выяснил это?
Здесь они, судя по всему, подошли к самому главному, потому что голос продавщицы стал хриплым от волнения:
— Эту дверь никто не пытался открыть с начала 1940-х годов. А тот, кто попытался это сделать, умер! Он упал замертво как раз в тот момент, когда хотел шагнуть туда. И все, кто пытался это делать до него, тоже погибли, либо от болезни, либо от несчастного случая…
Услышав эти весьма сомнительные сведения, Эллен решила внести ясность в мистическую историю.
— Значит, дверь не открывалась с начала 1940-х годов? — спросила она.
— Она никогда не открывалась. Никому это
