если станет слишком жарко или слишком скучно. Керим и Касим тут же лихо вскочили ей на спину и выпрямились в полный рост. Получилась почти цирковая пирамида, которой верхний край огненной стены едва доходил до пояса.
Один из кочевников протянул им приспособление из копий и веревки, над которым поработал изобретательный Керим. Приспособление действительно было похоже на удочку, только вместо крючка на конце «лески» болталась петля.
– Эй, шаман-ага, – позвал с коня Керим, глядя на Агафона сверху вниз, и заговорщицки подмигнул. – Моя сейчас через огонь твоя копье протягивать, копье протягивать, копье протягивать, копье протягивать, на нем аркан висеть…
– Чего-чего?.. – не понял Агафон.
– Чего – чего? – недовольный тем, что его прервали, переспросил Керим.
– Почему четыре раза копье протягивать?
– А-а, вспомнил, четыре!.. Точно!.. Четыре копье моя твоя протягивать!
– А-а… – скрыл усмешку, уткнувшись в плечо, чародей.
– Так вот, моя говори, там петля есть. Ты петля себе на руки надевать и затянуть
– без петля твоя себя не удержать. Как твоя готова будет – кричи, наша твоя дергать станем, как карась. Да цигель-цигель, а то копье сгорит, копье сгорит, копье сгорит…
– Четыре!
– Да, четыре копье сгорит, – кивнул Керим, – жарко тут, однако.
– Это что же я – со всего маху головой вперед на землю полечу? – недовольно скрестил руки на груди чародей.
– Не волнуй себя, шаман-ага, – подмигнул ему уже другим глазом начальник патруля.
– Моя батыр твоя ловить на раз-два-три.
Батыры внизу согласно закивали, отошли на несколько шагов за лошадь Керима и вытянули руки, всем своим видом олицетворяя трехсекундную готовность предотвратить жесткую посадку многоуважаемого шамана-аги.
– А если не поймают? – капризно заупрямился Агафон, которому идея изобразить из себя какого-то толстого глупого карася по зрелому размышлению нравилась всё меньше. Сидеть в огненном кольце и ждать, пока оно погаснет – одно, а в мгновение ока закончить свои дни в холодной грязной степи со сломанной шеей – совсем другое.
– Слушай, дорогой, не нравится твоя – тут сиди, репка пой, пока твоя костер через сто лет протухнет, – не выдержал препирательств Керим и раздраженно притопнул ногой.
Лошадь махнула хвостом, но промолчала.
Сто лет?!..
Об этом волшебник не подумал.
– Ладно, ладно, – торопливо согласился узник собственной магии2 и подал сигнал батырам. – Давайте сюда свою петлю…
-начало сноски-
1 – Впрочем, ночь была промозглой и холодной, и лошадь особенно не возражала.
2 – Собственной некомпетентности, дилетантства и профанации древнего искусства, сурово уточнили бы его профессора.
-конец сноски-
Иванушка и дед Зимарь нерешительно шагнули в сторону кочевников, не зная, как предложить помощь, но те сами раздвинули свои ряды и замахали руками:
– Сюда ходи, чужаки, в середина вставай, шаман-ага ловить будем!
И они поспешили занять освободившиеся места и вытянуть руки, как это сделали батыры Керима.
Тем временем Агафон приготовился к полету, потому что из-за стены пламени донесся его несчастный голос:
– Тяните уж, чего там… Перед смертью не надышишься…
Джигиты на коне ухватились вдвоем покрепче за свое композитное удилище, Керим вскричал: «Эй, ухнуть, да?», и они дернули враз, что было силушки батырской.
Шаман-ага, взревев от страха и боли в выдергиваемых руках, ракетой пронесся над огненной стеной сквозь колышущийся от жара воздух, и врезался в поджидавшую его толпу, сминая и опрокидывая приготовившихся ловить его людей…
При ближайшем рассмотрении оказалось, что выдернутый из своего заточения маг
приземлился не куда-нибудь, а прямо на поджидавших его появления царевича и деда Зимаря, и барахтались сейчас в грязи, оглушенные, потерявшие ориентацию в пространстве и пытающиеся разобраться, где чьи руки, ноги и, самое главное, головы, только наши трое искателей приключений.
Наконец, сортировка была произведена, верх-низ и право-лево найдены, дыхание восстановлено, и путешественники обнялись и захлопали друг друга по плечам, выражая бурную радость по поводу долгожданного воссоединения.
– Иван!..
– Агафон!..
– Дед!..
– Получилось!!!..
– Ай, да мы – молодцы!..
– Да это не мы молодцы, а Керим-батыр со своими солдатами, им спасибо говорить надо, это они все придумали, – улыбаясь во весь рот, Иванушка повернулся туда, где, по его мнению, должен был находиться виновник торжества – спаситель попавших в беду1 волшебников – и угадал.
Умильно улыбаясь и ласково щурясь узкими глазками-щелочками, едва заметными в тени мохнатых рыжих шапок, прямо на них смотрели все десять кочевников.
Смотрели, прижавшись щеками к оперениям стрел, наложенных на натянутые тетивы луков.
Улыбка застыла на лице царевича, словно примороженная любимым заклинанием Агафона.
– Ай-вай, – закачал головой Керим, не опуская оружия, – какой любовь, какая дружба… Сердце тает на твоя смотреть, на душа весна цвести…
– Керим-батыр, вы чего? – начал приподниматься Иванушка. – Что случи…
– Не двигай себя, да? – опередил его кочевник. – Сейчас мы ваша будем рука вязать, шаман-ага рот затыкать, чтоб опять чего не натворить. Кто двигаться будет – стрела башка попадет, совсем мертвый будет.
– Керим-батыр, да что произо… – невзирая на предупреждение, Иван вскочил на ноги, и тут же щеку его оцарапала и обожгла пущенная кочевником стрела. Еще несколько стрел вонзились в землю у ног Агафона и старика в виде предупреждения против необдуманных действий.
– Твоя глухой, что ли? – удивился Керим, и уже новая стрела уставилась острым трехгранным наконечником в лоб Ивану. – Моя сказать – стрелять буду, значит, стрелять буду. Зачем не понимай?
– Но…
– Ваша связать их, – мотнул головой начальник патруля, и пока восемь воинов держали путешественников под прицелом, двое ловко скрутили руки за спиной сначала Агафону, потом Ивану и, наконец, деду, и связали их вместе одной веревкой.
Керим придирчиво оглядел результат труда своих подчиненных и недовольно кивнул на чародея.
Касим подскочил к нему, ткнул кулаком в челюсть, заставив мага прикусить язык вместе с куском недопроизнесенного заклинания, затолкал в рот свою перчатку и примотал ее коротким куском веревки. Потом подумал, достал вторую перчатку и засунул ее в раскрывшийся от возмущения рот царевича. Перчатка другого патрульного была затолкана в рот старика.
