Ланлосс взял документ, каким-то чудом умудрившись не уронить при этом кинжал, в голове билась всего одна мысль: «Отставка, отставка! Они вышвырнули меня, как старого пса!», – внезапно навалилась неодолимая усталость, хромая нога предательски подвернулась, Ланлосс пошатнулся:
– Ваше величество, я… я прошу разрешения покинуть собрание. Это все слишком неожиданно.
На лице Энриссы отразилось вежливое участие и искреннее беспокойство, но на самом деле наместница с трудом прятала радость: как удачно все получилось! Теперь все увидят, что генерал Айрэ слишком слаб здоровьем и нервами, чтобы оставаться военачальником:
– Разумеется, граф Инхор, сегодня ваш день и любое ваше пожелание – закон для нас. Я жду вас завтра в двенадцать в своем кабинете на аудиенцию, – Энрисса внезапно отставила официальный тон. Теперь она даже немного жалела прославленного героя, самое худшее ожидало генерала впереди – он еще не видел свою невесту.
Ланлосс еще нашел в себе силы поклониться наместнице и Высокому Совету и неровной походкой направился к выходу, уже у самой двери вцепился в плечо подбежавшего оруженосца и вышел в поспешно распахнутые двери.
Энрисса подозвала Ванра и громко распорядилась:
– Господин Пасуаш, проследите, чтобы граф Инхор нашел свои покои, и отправьте к нему моего личного лекаря.
Ванру не нужно было объяснять скрытый смысл приказа: «проследи, чтобы генерал тихо мирно отправился в опочивальню лечить больную ногу, а не кинулся к солдатам устраивать военный переворот». В королевской гвардии Энрисса была уверена, недаром она за прошедшие три года не спеша заменила охрану наместницы Амальдии своими людьми, но город был полон солдат, а графские и герцогские отряды, на которые можно было положиться, сразу разъехались по домам. Остановить Ланлосса Айрэ силой будет невозможно, но он ничего не сможет противопоставить искренней заботе наместницы.
Ванр нагнал хромающего генерала в коридоре:
– Позвольте, граф, я вас провожу. В этом дворце и старожилы порой дорогу найти не могут, а вы здесь уже три года не были, дворец основательно перестроили. Вот увидите завтра кабинет наместницы – изумитесь. Там уникальные янтарные панели.
Ланлосс, замороченный нескончаемым потоком светской болтовни только у самой двери выделенных ему покоев сумел вклиниться в паузу и поинтересоваться именем своего настойчивого провожатого.
– Ванр Пасуаш, секретарь ее величества, к вашим услугам, граф, – Ванр распахнул перед Ланлоссом дверь и откланялся, нужно было срочно бежать за лекарем, да еще успеть объяснить тому по дороге, какое значение придает наместница здоровью военного героя.
Утреннее солнце настойчиво пробивалось сквозь тяжелые шторы. Ланлосс рывком встал с кровати, подошел к окну и с некоторой натугой распахнул створки – его покои располагались в старой части дворца, окна там были во всю стену, с мелкими стеклами в частом переплете из массивного старого дерева. Несмотря на лекарское зелье, голова отчаянно болела, старые испытанные средства – свежий воздух и холодная вода – против обыкновения, не помогли. Генерал Айрэ – впрочем, нет, уже не генерал, а граф Инхор – устало опустился в кресло и развернул свиток. Да, все так и написано, черным по белому, вернее, по желтому: «его сиятельство, граф Инхор». Аред бы их всех побрал!
Ланлосс не представлял себе жизни без военной службы. Еще мальчиком, в разваливающемся отцовском доме, где единственной ценностью были старые книги, бережно хранимые уже не одним поколением, он перерывал трактаты на полках, выискивая труды по стратегии и тактике. Увы, дед и прадед отдавали предпочтение религии и поэзии. Даже теперь, почти тридцать лет спустя, Ланлосс не мог представить, чего стоило отцу, скромному переписчику в управе, простому горожанину, получить пропуск в дворцовую библиотеку для своего десятилетнего сына. Мальчик проводил там все разрешенные часы, зарывшись в старые свитки, вернувшись домой, он по памяти расставлял солдатиков на собственноручно нарисованных картах и переигрывал величайшие сражения древности. Уже тогда он точно знал, что будет военным. Отец отговаривал единственного сына от безумного решения, уж он-то знал, как тяжело простолюдину продвинуться на военной службе, но юный Ланлосс ничего не желал слушать. К двадцати годам он был лейтенантом и получил дворянство, а в двадцать четыре стал самым молодым генералом в истории империи. Потом началась война с Островами, и наместница Амальдия чуть было не отправила его в отставку после дерзкого выступления на Высоком Совете, где молодой генерал пытался объяснить старому военачальнику, что так войну не выиграть и за сотню лет! Увы, Высокий Совет не разделил его мнение. Состарившаяся Амальдия давно уже не доверяла никому моложе пятидесяти лет, Хранитель традиционно поддерживал наместницу, бургомистр молча страдал, думая о военном налоге. Магистр Илана рассматривала кончики ногтей, всем своим видом показывая, как омерзительны ей, белой ведьме, разговоры о смертоубийстве, а магистр Ир не сводил глаз с молодого нахала, и его брови мохнатыми гусеницами сползались на переносице. Тогда обошлось, всего лишь высмеяли и отправили в самую гущу военных действий, и тринадцать лет он метался со своими малочисленными отрядами по всему фронту, латая дыры, сохранял видимость победного наступления, а на самом деле не позволял островитянам с позором выкинуть «не знающих поражений» воинов империи с их земли. Он настолько устал от бесплодного ожидания, что смерть Амальдии воспринял с усталым равнодушием. Но новая наместница все изменила. Она вызвала опального генерала в Сурем и, после часового разговора наедине, назначила военачальником. Ланлосс пообещал выиграть войну за три года и сдержал слово, и теперь он не понимал, за что с ним обошлись так сурово. К сожалению, генерал слишком мало интересовался политикой, чтобы понять простую истину – его боялись. Он глянул на клепсидру в углу и позвал оруженосца, нужно было одеваться, чтобы успеть на прием к наместнице. Ланлосс не сомневался, что его неприятности только начинаются, хотя и не мог представить ничего хуже Инхора. Горное графство на границе с Суэрсэном столетиями оставалось самым бедным в империи, единственным, не вносящим в казну налоги, а только забирающим деньги. Из десяти рожденных младенцев до года там доживали в лучшем случае двое, а из злаков выращивали только желтую травку, самый распространенный дурман. Даже постаравшись, Ланлосс не смог бы вспомнить более жуткой дыры, а ведь с него спросят за этот треклятый Инхор, спросят быстро, он и оглядеться не успеет.
