кого-то проблемы. Мне кажется, что я могла бы решать все. Сейчас я, конечно, понимаю, что было просто настоящим безумием вмешиваться в проблемы Габриэла, но тогда все казалось вполне естественным.
Натаниель сказал то, о чем я сначала не задумалась, как следует:
— У Габриэла есть защитник, который присматривает за ним, так что я полагаю, что и вы, и ваш муж в безопасности.
— Насколько я поняла, Габриэлу пришлось пережить что-то довольно неприятное? — закинула я пробный камешек.
— Да. Его столкнули в пропасть. К счастью, все кончилось хорошо.
Он верил в это! Этот удивительный человек с печальными глазами верил в фантазии Габриэла!
— Вы и сами были в больнице? Натаниель помедлил.
— Да. Я потерял девушку, которая много значила для меня. И сам тоже пострадал.
— Это сделали «они»? — осторожно поинтересовалась я.
— Габриэл вам рассказал?
— Немного! Достаточно, чтобы понять, что «они», наверное, очень малоприятные люди.
На самом деле я произнесла это с легкой иронией, как взрослый, который снисходительно относится к детским идеям. Но Натаниель воспринял все всерьез.
— Называть их малоприятными, значит недооценивать их. Они смертельно опасны. Но я не хотел бы, чтобы вы слишком сильно втягивались в наши проблемы. Если бы не нужно было доставить Габриэла в Опдаль так срочно, я не принял бы ваше великодушное предложение отвезти его туда. Но не давайте ему слишком пичкать вас по дороге сильнодействующими историями! Хотя они и правдивы, они, пожалуй, слишком жестоки, чтобы обычные люди могли их понять.
Я кривовато улыбнулась.
— Мало кому нравится, когда его называют «обычным человеком». Но обещаю обуздать мое любопытство. У нас он в надежных руках. Кстати, где мы встретим этого Ульвхедина, который должен будет что-то ему сообщить?
Натаниель на мгновение смутился.
— Габриэл сам разберется. Вам не стоит беспокоиться об этом. Ну, будь хорошим мальчиком, Габриэл…
Он простился с нами, еще раз поблагодарил за нашу любезность, за то, что мы отвезем мальчика в Опдаль, и ушел. Вестибюль сразу же стал казаться пустым.
Габриэл выглядел смущенным и как-то судорожно тянулся ко мне. Должна сказать, мне показалось, что было очень жестоко оставлять маленького мальчика одного, странно, что даже его родители не знали, что он здесь, раненый и нуждающийся в утешении. Но тогда я ничего не понимала в борьбе Людей Льда. Я даже и имя «Люди Льда» еще не слышала.
Как я и ожидала, курительная комната на моем этаже была полна, там почти ничего не было видно из-за дыма. Но в салоне для некурящих сидела только одна старая дама, которая, видимо, привела в бегство всех остальных своей бестолковой болтовней. Я прекрасно знала ее и сказала Габриэлу, что мы вполне можем тут посидеть, потому что эта дама в ту же секунду забывает то, что слышит. Он, похоже, не особо мне поверил, но уселся со мной в уголок.
Эта замечательная дама сидела и разговаривала сама с собой, говорила, что ей надо торопиться домой к мамочке с земляникой, которую она только что набрала. Габриэл взглянул на меня, и хотя в его взгляде не было особого выражения, он сказал мне все, что подумал.
Когда мальчик убедился, что старуха ничего не поймет, то сказал со вздохом:
— Я так боюсь не успеть вовремя! Или не найти их. Если бы мы могли поехать сегодня вечером!
Я слегка улыбнулась.
— К сожалению, шофер из меня неважный, можно сказать, никакой. Однажды я попыталась, муж собрался меня учить, я пропахала несколько раз «восьмерками» овсяное поле, меня охватила паника, муж закричал: «Отпускай, отпускай!» Он имел в виду, что я должна отпустить педаль газа, а я решила, что он имеет в виду руль, и это положение не улучшило. А потом я еще не различаю, где лево, где право. Сначала я всегда смотрю на свои руки, определяю, которую я протягиваю, когда здороваюсь.
Габриэл усмехнулся. Я так много рассказывала о себе, чтобы успокоить его и, может быть, заставить стать более откровенным. Потому что мне слишком многое было неясно в нем и Натаниеле.
Я осторожно произнесла:
— Твой дядя Натаниель — какой-то совершенно особенный. Кто он на самом деле?
— Он — седьмой сын седьмого сына, — сказал Габриэл.
— Ага! Значит, он ясновидящий?
— Да нет, гораздо больше. Но он также избранный в роду Людей Льда. И потомок черных ангелов и демонов ночи и… Нет, наверное, мне нельзя об этом рассказывать.
— Да ладно, ничего, — потому что я ничего не понимала из того, о чем говорили эти двое. — Понимаешь, Габриэл, я всю жизнь живу в пограничном мире между видимым и невидимым. Я даже трижды побывала в клинике для душевнобольных, потому что видела разные такие вещи. И еще у меня невероятная фантазия. Так что меня трудно удивить.
Он серьезно посмотрел на меня:
— Но это не фантазия. Это реальность.
Старушка закричала тоненьким голоском:
— Это было мое пирожное! Братик не имеет права брать мое пирожное! Я все папе скажу, папа выпорет братика!
Я не была уверена в том, долго ли смогу давить на Габриэла, так что тихо сказала: — А ты не хочешь рассказать мне немножко побольше из того, что вам пришлось пережить? Но только столько, сколько ты можешь рассказать.
Он прикусил губу. Я поняла, что он слишком долго держит свои тайны в себе, что он сейчас чувствует себя отрезанным от своих друзей, тех, у кого такие странные имена. Ульвхедин, Халькатла… И среди этих древнескандинавских имен вполне южно-европейское — Марко!
Он нуждался во мне. И у меня на душе стало легче. На самом деле мне сложно разговаривать с маленькими детьми, они приводят меня в смущение, я становлюсь застенчивой, но с детьми в возрасте Габриэла я общаюсь прекрасно, мы понимаем друг друга. Я чувствовала какую-то особую общность с мальчиком, и было очевидно, что и он испытывает нечто подобное, потому что стал рассказывать, медленно и запинаясь.
Я молча сидела и слушала. Другие пациенты входили, ища глазами местечко, но когда они видели маленькую впавшую в детство пожилую даму, то поспешно закрывали дверь. Я не могла этого понять, она ведь всего лишь жила в собственном мире и никогда не обращалась ни к кому, кто был рядом с ней. Но было неплохо, что она сейчас здесь, по крайней мере, мы с Габриэлом могли поговорить спокойно.
История, которую он мне рассказал, была совершенно невероятной. Я прекрасно понимала, что услышала только некоторые детали, точнее, именно столько, сколько он мог рассказать. Но или же он был невероятный выдумщик, или же то, что
