был в таком страхе! Я просто холодел от ужаса! И вот однажды Ханс спросил меня, не хочу ли я навестить вместе с ним его друзей. Долго колебавшись, я сказал «да».
Теперь ей хотелось зажечь свет. Ей хотелось видеть его глаза, видеть, что он замечает ее симпатию к нему. Почувствовав, что он нуждается в ней, она взяла его за руку и слегка пожала ее, а потом отпустила, немного отодвинулась, решив, что ему не понравится слишком интимная атмосфера.
Немного помолчав, Александр продолжал:
— Ханс все понял! Он видел меня насквозь! Возможно, слишком красноречив был мой испуганный взор, ищущий его взгляда. И вот я встретился с его друзьями. Они были такие же, как и я, и их было много, Сесилия! Я могу назвать имена, услышав которые, ты упадешь в обморок. Сначала я был невероятно смущен, но все они были такими дружелюбными, рассказывали о своей жизни, потрясающе похожей на мою. А самое главное — они научили меня наконец принять непонятное. Научили превозмогать стыд, скрывать все от других, так чтобы не выдавать их, своих собратьев. Они разъяснили мне, что предстать перед судом окружающих — самое большое испытание. Но между собой они бывали счастливы, когда им удавалось побороть сомнения.
Он обхватил руками колени.
— В тот вечер Ханс был у меня дома, — тихо произнес он. — И больше я ничего не скажу.
— Об этом и не нужно говорить, — упавшим голосом, со слезами на глазах, сказала Сесилия. — Значит, Ханс был твоей единственной… привязанностью?
— Да. Нам было хорошо два года. Но в конце концов нас разоблачили, как ты знаешь. Ханс часто бывал ко мне равнодушен, словно ему доставляло удовольствие мое беспокойство. Возможно, он считал себя каким-то особым, неуязвимым и бессмертным существом. Он бросил меня. У него появился новый мужчина, недавно приехавший в этот город и поэтому не подозревающий, что я — бывший друг Ханса. Как тебе известно, из-за него пострадали многие…
Сесилия кивнула.
— Такие склонности есть у многих.
— Да. И уже сегодня я должен вернуться в Копенгаген, чтобы предстать перед судом.
Сегодня? За окном уже серело утро. Свадебная ночь оказалась такой короткой.
— Я поеду с тобой.
— Не нужно, Сесилия. Это может быть… неприятно.
— Но я могу поддержать тебя на суде. Ты ведь не можешь нарушить клятву, как ты сказал. Я же не такая чувствительная. У Людей Льда всегда была своя форма религии, более практичная, чем освященное традицией христианство. Да и нужно ли здесь вообще какое-то судебное разбирательство? Разве наш брак не является достаточно веским аргументом?
— Возможно. Во всяком случае, это будет аргументом в мою пользу. Думаю, что большинство вообще не знает о том, что есть мужчины, способные на связь одновременно с тем и другим полом. Если бы они знали об этом, наш блестящий брак вряд ли помог мне.
Он вскочил.
— О, Господи! Мы совсем забыли! Твоя честь тоже должна быть спасена, мой дорогой друг!
Сесилия вопросительно смотрела на него, когда он зажигал свечу. Это было так странно, снова видеть его: на какое-то время оба они превратились лишь в голоса, звучавшие в темноте. Ей казалось непостижимым, что этот сильный, мужественный незнакомец доверил ей такие ошеломляющие детали своей жизни. И этот незнакомец был, вопреки всему, Александром Паладином. Эта мысль огнем прожгла ее насквозь.
«С этим человеком я разделю всю мою жизнь», — подумала она.
Эта мысль совершенно сбила ее с толку.
Он взял из вазы с фруктами, стоящей на столе, острый нож. Слегка порезал себе палец, выдавил кровь. В свете свечи кровь казалась черной.
— Подвинься, — сказал он.
Она смущенно отодвинулась. Александр размазал несколько капель крови по простыне, в самой середине постели.
— Посмотри! — восхищенно произнес он. — Утром распространятся слухи о том, что брак между Александром Паладином и девственницей Сесилией свершился!
Она шумно вздохнула.
— Спасибо, Александр! Ты так заботлив!
— Это спасет нас обоих, — улыбнулся он. Сесилия засмеялась.
— Мне кажется, мы провели скучнейшую свадебную ночь!
Он тоже смеялся.
— Мучительную, я бы сказал! Спасибо за твою дружбу, дорогая Сесилия, и за твое понимание.
— Это помогло тебе рассказывать? Облегчило твою задачу?
— Еще бы! Я чувствую себя очищенным.
— Я тоже. Теперь я понимаю намного больше. Александр, минуту назад мне показалось, что я совсем не знаю тебя. Я вышла замуж за чужого мужчину, и нам предстоит прожить жизнь в весьма нетрадиционном браке. Но ведь тебя это тоже касается. Тебя это не пугает?
Он внимательно посмотрел на нее в мерцании гаснущих свечей.
— Я думал об этом вчера, но недолго: меня успокоило то, что, находясь именно в таком, как у нас, браке, легче лавировать, чем в других, обычных, случаях. Наш брак построен на внимании и уважении друг к другу, не так ли? В нашем браке исключаются чувственные неурядицы, возникающие в интимной жизни, такие как ревность, страх быть нелюбимым или же такое тесное сожительство, которое исключает возможность жить собственной жизнью. Ты ведь знаешь, Сесилия, каждый человек имеет право на свой собственный потайной уголок в душе, место, куда всем остальным закрыт вход. Это становится причиной многих семейных раздоров. Люди хотят владеть своим партнером полностью, с головы до пят, не хотят мириться с тем, что у него или у нее есть свои интересы, даже если они и не всегда невинны. Она кивнула.
— Я думаю, что наша дружба много хорошего может нам дать, Александр. Спасибо тебе за твои слова, теперь я чувствую себя спокойнее. Знаешь, я так ужасно боюсь оказаться брошенной!
Он улыбнулся. Его глаза, как это обычно бывало, когда он улыбался, потеплели.
— У тебя нет оснований для страха. То же самое касается и меня. Я бы очень не хотел быть брошенным тобой.
— С тобой этого не произойдет, — засмеялась она. — Но, знаешь ли, я так устала, теперь я вижу это.
— Да, конечно, мы можем лечь здесь и немного поспать.
Они осторожно улеглись — каждый на своей половине кровати, на внушительном расстоянии друг от друга. Успокоенный и умиротворенный, Александр быстро погрузился в сон.
Когда процессия, которой надлежало подтвердить, что ночью шло все, как полагается, вошла утром в спальню, оба лежали ближе друг к другу, взявшись во сне за руки. Они знали, что придет процессия. Александр Паладин был княжеского рода, и свадебный обряд требовал, чтобы депутация, состоящая из знатных мужчин и женщин, засвидетельствовала свершение брака. Одно время было даже принято, что знатные мужчины и женщины находились в брачной спальне в течение всей ночи. Теперь же условия несколько смягчились. За
