произнесла она, пытаясь улыбнуться. — Но мне хотелось бы, чтобы твоя родня приняла меня.
— Так и будет, мой друг. Ты приносишь мне такую радость, ты даешь мне так много, Сесилия. С каждым днем мое уважение к тебе растет. Лучшего спутника жизни мне не найти.
— Иногда я бываю несколько вульгарной, — пыталась оправдываться она.
— Урсула заслужила это, — улыбнулся он. — И мне нравятся в тебе эти дикие, кошачьи черты. Это так непохоже на тебя, и я не понимаю, откуда в тебе это.
Сесилия-Суль мягко и загадочно улыбнулась.
Она так горячо желала поехать вместе с Александром домой, в Норвегию, и представить его всем. Но война могла начаться со дня на день, и у него не было разрешения покидать эту часть государства.
Во время карнавала они дважды побывали на балу: в преддверии войны король хотел развлечься. На одном из таких праздников Сесилия оказалась среди незнакомых людей, но, почувствовав взгляд Александра, она оглянулась: он улыбался ей с другого конца зала и, несмотря на то, что был занят беседой с другими мужчинами, тут же направился к ней. И он сделал это не из чувства долга, а потому, что ему не хватало ее общества.
Во время второго бала кто-то вдруг позвал его: «Александр!» — радостным и удивленным голосом. Сесилию удивила реакция ее мужа: на его лице появился румянец, лежащая на спинке стула рука сжалась с такой силой, что побелели суставы.
Это была молодая пара, а звал его мужчина — и он, сияя от радости, направился к ним.
— Александр, вот это встреча, сколько лет, сколько зим! Это твоя жена? А это моя. В самом деле, мы выбрали красавиц!
Александр на миг растерялся, но тут же взял себя в руки.
— Сесилия, это Гермунд, о котором я так много рассказывал. Мой лучший друг юности. Гермунд, это Сесилия, моя жена, как ты уже догадался.
— А это Тира, моя жена. Фру Сесилия, поверьте, мне так не хватало Александра! Мы ведь были с ним неразлучны. До тех самых пор, когда он исчез — поступил в другой полк. Я так жалел об этом, Александр! Мне так не хватало тебя!
Александр натянуто улыбнулся.
— Я потом раскаивался, Гермунд, но было уже поздно.
Они сели вчетвером в кружок, продолжая беседу. Гермунд показался Сесилии очень симпатичным, а его жена Тира была красивой, хотя и не во вкусе Людей Льда. Гермунд был небольшого роста, очень подвижный, жизнерадостный. Не слишком красивый, но очень привлекательный. Александр был совершенно захвачен этой повторной встречей, и та неловкость, которую он почувствовал, увидев старого друга, быстро прошла.
Но, начиная с этого вечера, взгляд его стал беспокойным. Он выглядел подавленным и рассеянным, часто бывал в угрюмом настроении.
В конце концов, Сесилия набралась мужества и сказала во время ужина:
— Что с тобой, Александр? Ты думаешь о последнем бале?
Он страдальчески закрыл глаза, словно прося ее замолчать, но будучи не в силах сказать об этом.
— Возможно… — едва слышно произнес он, разрезая мясо.
— Это был он, не так ли?
— Да, — пробормотал он.
— Тебе хотелось бы увидеть его снова?
— Сесилия, я уже говорил тебе: я никого не домогаюсь. Но эта встреча разбередила старую рану. Ты видишь, он счастлив со своей женой, и он никогда понятия не имел о моей слабости.
— А мы могли бы пригласить их сюда?
— Зачем? Мне не хотелось бы переживать все страдания заново, так что тебе следует выбросить это из головы — я никогда на это не пойду.
— Но ведь он же был твоей настоящей любовью, не так ли?
— Мне вовсе не хочется видеть в тебе прорицательницу, — ответил он почти с яростью. — Но ты права.
— И ты по-прежнему… питаешь к нему слабость? Он скривил верхнюю губу в характерной гримасе.
— Не знаю. Поэтому я и не хочу дальнейшего общения с ним. Не хочу, чтобы у меня снова появилось желание быть с ним рядом: тот шок, который я пережил тогда, мне не хотелось бы испытывать.
— Значит, у тебя не было никаких иных чувств, когда ты встретил его?
— Нет. Только чувство боли при мысли о том, что когда-то было.
— Но ты стал таким беспокойным…
— А что в этом удивительного? Мне страшно, я трепещу от страха.
Сесилия промолчала. Она не знала, как выйти из подобной ситуации.
Но в тот вечер она легла спать с комком в горле. Она долго лежала, уставившись в потолок, не в силах разобраться в своих мыслях.
Она подумывала о том, что лучше бы ей иметь обычного мужа.
Урсула наблюдала за ними. Ей хорошо было известно, что у каждого из них отдельная спальня. Но Александр часто заходил в комнату Сесилии и занимался там своими делами, а она спала то на одной, то на другой половине постели, чтобы создать впечатление, что их было двое. Они всегда разговаривали между собой доверительным, почти интимным тоном — и Урсула ни к чему не могла придраться.
Большая часть королевских детей отправилась обратно в Далумский монастырь, к бабушке Эллен Марсвин. Но маленькая Элизабет Августа была нездорова и осталась во Фредриксборге. И поскольку Сесилия жила по соседству, ей пришлось присматривать за ней.
Однажды утром, в конце марта, Урсула спустилась вниз и застала Сесилию, сидящую за завтраком и с отвращением смотрящую на еду.
— Разве ты не должна была уже давно ехать во Фредриксборг?
— Я сообщила туда, что не смогу сегодня придти.
— Ты больна? — спросила Урсула, которой уже настолько нравилась невестка, что она говорила ей «ты».
Сесилия могла бы ей соврать — она делала это всегда, когда ей было нужно, в этом смысле она была настоящей Суль.
— Александр думает, что я жду ребенка. Сама же я еще не смею надеяться…
Урсула остолбенела.
— Чепуха! — наконец произнесла она. — Ты не можешь ждать ребенка!
Сесилия не отвечала, чувствуя тошноту.
— В таком случае, кто же отец этого ребенка? — напрямик спросила Урсула.
Сесилия встала. Ее пошатывало, но голос ее был ясным. Она принялась изображать возмущение — когда было надо, она это могла.
— Это гнусное оскорбление! Прежде всего в адрес Александра!
Графиня Хорн поняла, что зашла слишком далеко. Ей пришлось опустить глаза перед разъяренным взглядом Сесилии. Она поспешно ушла, но по ее прямой осанке Сесилия поняла, что та и не думала сдаваться.
Наконец, в апреле, был объявлен призыв: вся многочисленная наемная армия, а также несколько датских подразделений собирались в Хольстене.
У Александра было время только для того, чтобы проститься с явно огорченной Сесилией. У
