в комнате между двумя спальнями.
— До сих пор я тактично оставалась твоей женой и не обременяла тебя… — произнесла она, чувствуя, что от волнения у нее темнеет в глазах.
— Я не об этом. Я говорю о тебе, Сесилия. Я хочу, чтобы ты была совершенно счастлива здесь, в Габриэльсхусе. Ты так много сделала для меня, я так…
Внезапно до него дошло, что она сказала.
— Ты сказала «тактично остаюсь»? У тебя есть… есть любовник?
— Нет, Александр, — устало ответила она. — Как ты мог такое подумать?
— Значит, выходом из этого положения будет любовник, — спокойно произнес он, неотрывно глядя ей в лицо. — И вернемся к тому, с чего начали: к женским потребностям.
Сесилия отвернулась, она готова была сквозь землю провалиться.
Но он безжалостно ждал ее ответа.
— И если это будет? Если я когда-нибудь почувствую такого рода желание? — с горечью произнесла она. — Что ты будешь делать?
Подумав, он мягко и тихо произнес:
— Буду помогать тебе.
Это было уже слишком! Она вскочила со стула и побежала в свою комнату. Остановилась, чувствуя дрожь во всем теле.
Не заметив, как подошел Александр, она услышала сзади его голос:
— Мне понадобилось три недели, чтобы набраться мужества и задать тебе этот вопрос'
Сесилия торопливо кивнула. Немного подождав, он продолжал:
— Ты признаешь, что…
— Александр, меня переполняет чувство стыда!
— Из-за этого вопроса тебя не должно переполнять чувство стыда, мой друг.
— Ты думаешь, что я действительно… на балу… захотела кого-то из тех мужчин?
— Я так не думаю. Я боюсь этого.
— О, Александр, я считала, что ты лучше знаешь меня!
— Я забыл те слова, которые ты сказала, когда думала, что я умру, — спокойно вставил он.
— Надеюсь, что ты и в самом деле забыл их. И все-таки ты предлагаешь мне свою помощь? Ты? Но какую?
— Не будем вдаваться в детали! Я просто хочу знать: есть ли у тебя проблемы.
Она задумалась, потом молча кивнула, стыдливо наклонив голову.
— Какие? Какого рода?
— Александр, ты хочешь разобраться в моих личных проблемах?
— Нет, дорогая Сесилия. Но чтобы помочь тебе, я должен знать, в чем ты нуждаешься. Я не знаю женской души, не понимаю женских желаний и потребностей. Так же, как и их вожделений.
Сесилия затаила дыхание, но тут же обуздала себя.
— Нет, я не могу, не могу довериться тому, кто чувствует неприязнь к женщинам!
— Не принуждай себя, Сесилия. Для меня ты друг, товарищ. А своих друзей все понимают, не так ли? И хотят оградить от трудностей.
— Да, — без всякого выражения ответила она.
— Скажи же, — тихо произнес он.
Сесилия вела жестокую внутреннюю борьбу, ее руки вцепились в ткань ночной рубашки. Она с усилием глотнула слюну.
— По ночам, когда мы лежим…
— Ну, ну… — его голос был по-прежнему дружелюбным.
— Я чувствую голод, пустоту — Александр замер, полуобернувшись к ней, так что она не видела его глаз.
— Я тоскую, — тихо произнесла она.
— Но почему?
Сесилия закрыла лицо руками.
— Не задавай таких глупых вопросов! Мое тело требует своей дани. Неужели это трудно понять?
Он осторожно положил руки ей на плечи.
— Идем, Сесилия.
Она стояла, закрыв лицо руками.
Он осторожно поднял ее и понес к постели. Она не осмеливалась смотреть на него, замечая, что он лег рядом.
— Скажи, что я должен сделать, дорогая Сесилия?
— Я не могу, не могу!
Он осторожно развязал тесемку на ее ночной рубашке.
— Если это хорошо для тебя, кивни мне.
— Александр, тебе не должно быть противно…
— Мне не противно, дорогая. Ты такая красивая, и мне интересно узнать, что чувствуют женщины. Мне это совершенно неизвестно.
Она заставила себя спросить:
— А ты сам… ничего не чувствуешь?
— Конечно, нет! Но ты ни в коем случае не должна думать, что я чувствую отвращение! Будем называть это любопытством. Нет, это слово не подходит. Дружеский интерес, это вернее. Как тебе это нравится?
Просунув руку под ее ночную рубашку, он тронул пальцами ее соски.
— Я не могу тебе солгать… — с мукой в голосе произнесла она. — Ты и сам видишь, что кожа покрывается пупырышками…
— Да, это интересно… что грудь может менять форму, сжиматься, становиться тверже. Почему?
— Возможно, потому, что… Нет, Александр, мне так стыдно! Пока не поздно, прекратим эту игру!
— …потому, что грудь ждет поцелуя? — сказал он. — Я не знал об этом.
Он распустил ворот ночной рубашки и поцеловал одну грудь. Осторожно стал играть с ней. Сесилия задыхалась.
— Нет, нет, я так больше не могу!
— Ты что-нибудь чувствуешь?
— Не надо!
— Сесилия, я не хочу, чтобы ты лежала по ночам и страдала только потому, что связалась с таким недотепой, как я. Ты была так добра ко мне, когда я болел. Доставь же мне теперь радость сделать для тебя что-нибудь хорошее.
Она всхлипывала.
Без всякого смущения он положил руку на ее самое сокровенное место — и Сесилии показалось, что вся ее чувственность сосредоточилась в этой пылающей под тканью рубашки точке. Невольно она сделала слабое движение в сторону его руки.
— Нет! — жалобно произнесла она. — Иди к себе, Александр, прошу тебя, я не могу больше терпеть такой стыд! Будь добр, уходи!
Вздохнув, он убрал руку.
— Как хочешь, мой друг. Прости, если я вел себя неприлично! Это получилось непреднамеренно.
Он вышел и закрыл дверь, оставив Сесилию в полном смятении. Она медленно повернулась лицом к подушке, обхватила ее руками и жалобно тихо застонала.
— О, Александр, ты просто чудовище!
Потом села, свесив с кровати ноги, сжала колени и стала кусать себе пальцы.
— О, любимый, — шептала она. — Я не выдержу, не выдержу!
Прерывисто дыша, она произнесла:
— Что, собственно, нужно от меня мужчине? Поборов стыд, она встала с кровати и дрожащими пальцами постучала в дверь его спальни.
— Входи, — ответил он.
Она открыла дверь. Он лежал в постели, рядом горела свеча. Сесилия беспомощно стояла в дверях.
Без единого слова он подвинулся, освобождая в постели место для нее, отвернул одеяло.
Зажмурившись на миг, она быстро пошла вперед и торопливо легла рядом с ним, словно боясь передумать.
Александр потушил свечу. Его рука снова коснулась ее, и она не противилась, лишь тихо, стыдливо вздыхая.
Руки Александра исследовали неизвестную ему область: осторожно и медленно они продвигались вперед, скользя по бедрам, поглаживая их внутреннюю часть, так что Сесилии казалось, что она просто захлебывается от собственной страсти… потом его рука исследовала то, что находилось между ног…
Он не мог не заметить, что она льнет к нему.
— Как?.. — прошептал он.
Она отвернулась, стыдясь собственного наслаждения.
— Сесилия,
