Потом она ворочалась в постели и сердито пихала кулаком горячую подушку, и прятала под нее голову, и считала слонов — все без толку. Стоило сомкнуть веки, и ее тут же подбрасывало, словно она все еще ехала с сильфом на тряской телеге по мощеным булыжником улицам Радинглена.
Лиза зажгла свет, села в постели и обхватила руками коленки. Голова была совершенно ясная, и вновь в ней закрутился целый хоровод вопросов — как цветные стеклышки в калейдоскопе. «Что значит — "Филин, к твоим услугам"? Как теперь быть с Левушкой? Причем тут все-таки Бабушка и почему у нее в комнате гномская шкатулка? Почему нельзя ходить в Радинглен? А может, я туда больше и не попаду? И не увижу Инго? — она едва не подпрыгнула на постели. — Но ведь будет еще полнолуние! Интересно, а сегодня луна есть?»
Лиза выбралась из-под одеяла, подошла к окну, отодвинула штору и едва не вскрикнула: в ночной тьме, за черным стеклом, она на мгновение увидела бледное лицо принца Инго в обрамлении рыжих волос! Но тотчас все встало на свои места, и на Лизу испуганно взглянуло ее собственное рыжее отражение.
в которой появляется дракон Конрад, а Костя Царапкин подслушивает
Высокий человек, шагавший темным декабрьским вечером по набережной Карповки против Ботанического сада, вид имел настолько необычный, что немногочисленные прохожие, особенно барышни, даже оборачивались ему вслед. Был он сутуловат, что немудрено при таком-то росте, длинное белое пальто, на удивление чистое в столь слякотную погоду, развевалось, как мантия, за его плечами, в неверном свете фонарей тусклым багрянцем сверкало невероятное кашне и отблескивала никому снизу не видная небольшая аккуратная лысина — шапкой незнакомец пренебрег. Временами ему приходилось приостанавливаться, чтобы протереть очки, которые постоянно залеплял мокрый снег, — пожалуй, самым странным и были эти самые темные очки, зимним питерским вечером абсолютно неуместные.
Незнакомец резко остановился у телефонной будки и озадаченно осмотрел ее со всех сторон, потом опасливо пригнулся, словно боялся стукнуться головой, и шагнул под пластиковый козырек. Он долго рылся в карманах, извлек сплющенный пустой спичечный коробок, измятую сигарету, потом, наконец, разыскал несколько позеленевших медных монеток и принялся пристально изучать телефон-автомат со всех сторон, шевеля ноздрями, словно обнюхивая его. Особенно его заинтересовала подробная инструкция по пользованию телефоном: ее неизвестный изучал минут пять, не меньше. Темные очки он при этом отчего-то не снял — похоже, они совсем не мешали ему разбирать мелкие буквы, едва различимые в полутьме. Некоторое время незнакомец пытался засунуть монетку в щель для магнитных карточек, но безуспешно. Он с неприязнью поглядел на вероломный автомат, и тут позади него на тротуаре послышался раздраженный женский голос.
— Да еду я, еду, — молодая ухоженная дама совершенно явно никуда не ехала, а наоборот, шла по льду на тончайших каблуках, почему-то держась за щеку, как будто у нее болели зубы. Незнакомец выпрямился и оторопело уставился на нее, и тут роскошная блондинка с недовольным видом отняла рукy от лица и приостановившись, расстегнула малюсенькую сумочку, чтобы запихнуть в нее миниатюрную серебристую штучку, усеянную кнопочками. Незнакомец начал понимать, в чем дело, и в подтверждение его догадок серебряная штучка принялась пискливо наигрывать «Свадебный марш» Мендельсона.
— Але, — томно сказала блондинка, прижав мобильник к уху. — А, это ты, милый. Ты где?.. — она скрылась за углом.
Незнакомец проводил ее завистливым взглядом, покосился на телефон-автомат, вздохнул, потом круто развернулся и устремился по узкой улочке к площади, но, не дойдя до угла, свернул к мрачноватому на вид подъезду. Рванув на себя тяжелую дверь, он выпустил на свободу маленькую девочку со скрипкой, видимо, долго и безуспешно пытавшуюся эту дверь открыть, и, шагая через две ступеньки, поднялся на третий этаж. Кнопку звонка он нажал не сразу. А когда все-таки решился, за дверью сначала раздался возмущенный звонкий собачий лай, а уж потом — торопливые шаги.
— Вы меня, Филин, только сразу не выгоняйте, а послушайте, что я скажу, — нервно начал гость с порога, почему-то пригнулся и шагнул в прихожую, чувствительно задев плечом о дверной косяк.
— Флаги и факелы! Конрад! Вот это да! — воскликнул Андрей Петрович. — Проходи скорей. Ранси, ты что? — обратился он к испуганно поджавшему хвост фокстерьеру. — Ты надолго сюда, Конрад?
— Навсегда, — ответил Конрад, потирая ушибленное плечо. — Сейчас объясню. — Под пальто обнаружился замшевый пиджак с кожаными заплатами на локтях. — Они там Сокровищницу нашли, но открыть ее без меня, как вы понимаете, не смогут. Других драконов у них нет и не будет. Так что я решил спрятаться.
— Ничего себе новости… Чаю, кофе? Расскажи, что Там вообще делается, я же ничего не знаю, — говорил Филин, ведя Конрада за собой в направлении кухни. Монморанси, который обычно не упускал возможности перекусить, глянул на гостя, задрожал мелкой дрожью и спрятался в коридоре под креслом.
— Кофе… — просительно сказал Конрад, смакуя забытое слово, и с сомнением посмотрел на предложенную ему крепкую дубовую табуретку. — Двенадцать лет кофе не пил. — Он осторожно сел на краешек табуретки, словно боялся ее сломать, и поерзал. — Что делается… Так, по порядку. Начнем с самого главного. Ну, во дворце сидит Гранфаллон. Выступает с речами. Коллекционирует драгоценности. Шьет себе мантии и камзолы у лучших портных. Словом, думает, что правит, — принялся рассказывать Конрад, поудобнее устраиваясь за кухонным столиком и закидывая ногу на ногу.
— Гранфаллон? Министр двора? — удивленно спросил Филин, не спеша высыпая кофейные зерна и ручную фарфоровую кофемолку, и принялся размеренно вращать ручку.
— Ну да… Этот, в голубых оборочках… — Конрад презрительно скривился. Но он там только для виду. Сам Мутабор покамест не показывается, конечно, что бы подданных не пугать. Он до последнего времени и вовсе в Черном Замке сидел, оттуда распоряжения отдавал, а сейчас уже в Радинглене, однако из дворцового подземелья не выходит — света не выносит по-прежнему. Но скоро покажется во всей красе, да и Черный Замок на поверхность вот-вот прорастет — Карбункул-то у них почти готов. Они было и коронацию затеяли, но тут я сбежал. А то доберутся до Короны, пойдет дым коромыслом… — вздохнул Конрад.
— Да, как-то скверно это все, — пробормотал Филин, сосредоточенно отмеряя кофе из кофемолки серебряной ложечкой. — Но пока короновать-то им некого.
