строили плот, чтобы сплавиться по реке, и как страшно было, когда течение чуть не утащило их к порогам.
Точно! Тот «Спутник» из прошлого тоже стоял на одной из рек водного пути. А пороги были страшенные! Колька, жуткий болтун и выдумщик, любил пугать всех привидениями. Он клялся, что меж камнями там лежат утопленники. Они, дескать, утонули там, когда разбились их барки. Провести барку по порогу было настоящим чудом с большой прибылью. Местные лоцманы брались, так как знали пути, но не всем везло, и барки бились о камни.
Колька, у которого бабушка жила в близкой к порогам деревне, знал, где одна такая барка лежит. Показал даже. И Маша помнила, как они с Варей, Светой и детьми ребятами из лагеря смотрели на вросший в берег белесый остов, похожий на припорошенный илом скелет гигантской рыбины.
И эта барка вроде не разбилась, а просто дала течь, и ее, от греха подальше, причалили поскорее к берегу и разгрузили, чтобы не потерять товар — бочки с известью. Так там, у берега, она и потонула…
Но была еще одна.
Про нее Колька и твердил, что с призраками. Обещал, что как только во время жары уровень воды в реке спадет, все сами все увидят.
Увидели.
Колька привел их и показал на центр бурлящего потока, а там, жуткий и бурый, блестел задранный в небо барочный нос. И все сразу поверили — и в страшное крушение и в призраков тех, кто утонул тогда…
Да что она все о плохом да пугающем думает? Мария Ивановна встряхнулась, сбрасывая с себя липкий налет детских страхов. И сразу припомнила запах свежескошенной травы и полевых цветов, которые они собирали для гербария. Помнила вкус клубники, которую ели прямо с грядки, и прохладу речной воды на спутниковском пляже.
В том, ее «Спутнике», не было места скуке. Каждый день приносил что-то новое, интересное, захватывающее. Это было время дружбы, первых самостоятельных решений, открытий и беззаботного счастья. Время, когда казалось, что впереди — целая вечность, полная приключений.
И вот они, приключения…
От лагеря — вглубь зарослей ирги. Ветки уже пустые — ценители вкуса винных ягод и птицы выбрали все подчистую…
А за зарослями — Ведьмины горки. Задворки домов с артефактами сельской жизни. Старая веялка, телега, трактор без переднего колеса.
Милый дом совсем рядом.
Как же она привязалась к нему в последнее время! Будто всю жизнь тут жила…
Мария Иванова облегченно выдохнула. Она полагалась на звериные способности Красавы — кому лучше лесной жительницы знать все местные тропки? И все же были сомнения. Магия — штука такая, необъяснимая.
Вдруг бы…
Мост снова возник перед глазами двумя кадрами. Вот он разрушенный стоит, такой весь старый, поросший травой и мхом. А вот — будто его только-только построили. Ну, если даже не построили недавно, то используют вовсю. В расцвете сил он, так сказать…
Магия…
Магия же?
Только не та, что была прежде. Мария Ивановна уже успела к ней немного привыкнуть — начать ее ощущать и чувствовать.
Предметы… Когда они работают сами — это почему-то не пугает. Не смущает уже даже. Робот-пылесос, подаренный Милой, но которым никогда, правда, не пользовалась (даже из коробки не достала), он ведь похожий. Ходит-бродит по полу, делает там что-то сам по себе…
И тут.
Животные, опять же. Мария Ивановна посмотрела на лису. Говорят. Тоже как-то… нормально. Сколько раз она беседовала с соседскими собаками и голубями в парке? Старость… Это становится привычным — поговорить с теми, кто вокруг. Даже если не отвечают. Но вот — ответили! И это хорошо.
Так и надо.
А мост…
Он другой. От него будто что-то исходит — такое могучее. Как от моря. Стихия! Ощущение мощи и силы. Движения, которые ты не видишь, но чувствуешь.
Все эти массы огромные. Воздух. Вода…
Задумавшись, Мария Ивановна чуть не ухнула в овражек. Пришли другой дорогой. Не мимо купели.
Дом замер в ожидании. Темнел на крыше рубероид. Надо будет собраться и потом все-таки полностью перекрыть, а то — как заплатка…
Залатанный дом.
Колючка уже ждала возле крыльца. Выглядела она взволнованной и сердитой.
— Опять приходил. Этот, — сообщила с тревогой. — Все заглядывал, заглядывал. Не полез днем. А мог ведь. — Ее блестящие бусинки-глазки ярко сверкнула. — Чего вы так долго ходите? Я переживаю.
Красава припала носом к земле, обежала дом вокруг, заглянула в кусты.
— Чего хотел? — спросила озабоченно.
— Кто ж его знает? — фыркнула в ответ ежиха, — но точно ничего хорошего.
Мария Ивановна вздохнула, вверх поглядела. Небо над головой стояло чистое, глубокое. Ни облачка от края до края горизонта. Лишь пара белых черт от самолетов.
Лето.
Вспомнилась поездка с Милой и детьми на базу отдыха. Звонкая зелень леса. Простор полей. Дорога в миражах — сверкающие лужи, при виде которых все внутри сжималось. Ну, сейчас море брызг, и колеса на скорости заскользят… Она никак не могла привыкнуть к тому, что луж этих на самом деле нет. Даша и Алеша кричали с заднего сиденья:
— Лужи! Лужи! — А потом: — Орел! Орел!
Это был не орел, а черный коршун — Мила в интернете посмотрела. Они специально остановились, чтобы сфотографировать силуэт, а потом залезть в поисковик.
Нашли медведя.
Плюшевого, в смысле. Он сидел у обочины дороги на опушке леса и грустно смотрел ан них черными глазками. Выкинули его или потеряли — неведомо. Но Мария Ивановна отчего-то первая предложила:
— Давай возьмем его?
Мила нахмурилась:
— Да ну! Мусор всякий…
И, возможно, она была права, но…
— Медведь! Медведь! — закричали дети. — Надо взять его! Мама! Давай его заберем!
И Мила согласилась. Вышла из машины, взяла медведя двумя пальцами за ухо и закинула в багажник. Потом, уже на базе, отнесла в прачечную и потребовала, чтобы его постирали.
Ей вернули его на следующий день, пушистого и вымытого. И Милино лицо просияло вдруг, крепкая морщинка вечной нервозности, пролегшая меж бровей, вдруг разгладилась.
— Я таком мечтала, мам. В детстве, помнишь?
Потом они размещались в номере, обитом лакированной вагонкой и ели в столовой вкусный борщ. Каждое утро их будило солнце, и Мила ругалась, что взяли номер с восточной стороны. Погода стояла ясная. Дождь не шел больше недели.
Тогда…
Вот и сейчас небо было таким же. Очередные воспоминания проснулись живо.
А с председателем надо что-то делать. Что-то решать! На место поставить его пора.
Мария Ивановна поднялась в дом, проверила все внутри на всякий случай, — в комнатах все оставалось неизменным, — развернулась и решительно
