class="p1">– Мой господин потерял за год девять дегустаторов отравы, – сообщил Кашив. – Он подозревает кого-то из своих многочисленных сыновей.
– И тратит вопрос на плюющегося хаффита, – заметила Кева.
Кашив низко поклонился:
– Сыновья укрепляют могущество господина, и он не хочет их убивать, а также не думает, что смерть одного остановит других. Он просит потир – роскошный, как подобает по его положению, и обогащенный магией, которая превращает яд в воду.
– Драгоценный дар, – произнесла Кева. – Трудно изготовить.
Кашив улыбнулся:
– Мой господин молится, чтобы с костями водного демона это оказалось легче.
Кева кивнула и встала:
– Можешь идти. Передай господину, что потир будет готов на первый Ущерб после весеннего равноденствия. Мы покажем, как правильно держать эту вещь, чтобы только он мог пробудить магию.
– Щедрость дама’тинг не знает границ. – Кашив прикоснулся лбом к полу и поднялся.
Когда шарумы тронулись с места, Соли оглянулся. На миг он встретился взглядом с Инэверой.
И подмигнул.
Последующие дни были ужасны: Инэвера и прочие най’дама’тинг, что заслужили право посещать Палату Теней, вытапливали плоть демона кислотой и огнем, не задевая хора. Затем кости натерли священными маслами, и най’дама’тинг скандировали бессчетные молитвы Эвераму, пока хора не почернели и не сделались твердыми, как обсидиан.
Мерзкий кислотный раствор нейтрализовали щелочью и получили яд, опасный, если тронуть пальцем, но полный магии, которую могли извлечь дама’тинг. Его слили в большие баки, соединенные с трубами, и жидкость заструилась по стенам дворца, словно по кровеносной системе, – она зажигала меточный свет, управляла климатом и питала бесчисленные заклятия, наложенные в метках по всему дворцу.
От этой работы девушки побледнели, их мутило, руки горели, а глаза слезились, но Инэвера едва обращала на неудобства внимание. Ее сознание было далеко от столь маловажного ветра. Она дышала ртом, скандировала молитвы, и руки сами занимались монотонным трудом, тогда как мысли вились вокруг образа Соли. Она уже годы сильно переживала за него, и сердце сжималось всякий раз, когда в шатер приносили раненых шарумов. Ей было достаточно увидеть его и узнать, что он жив, но подмигивание изменило все. Ему известна ее участь, и он по-прежнему ее любил. Он передаст Манвах, что с нею все благополучно, и успокоит материнское сердце.
Палата наполнилась звоном кимвалов. Инэвера кружила и поворачивалась, уверенно попирая босыми ногами полированный каменный пол. Ей исполнилось тринадцать, а тело уже стало женским – гибким, но с выдающимися формами. Она прищелкивала бедрами на Хавеля, и тот опешивал при каждом выпаде.
Младшие девушки завороженно следили. Теперь Инэвера давала начинающим уроки постельных плясок, хотя наличие бидо означало, что и сама она еще не постигла их полностью.
Бидо указывало на девственность. Священный закон предписывал обрученным с Эверамом хранить ее до получения покрывала. В первую ночь дамаджи’тинг сломает ее плеву и завершит бракосочетание с Эверамом, и Инэвера станет полноправной невестой.
На вторую ночь она будет вольна любить любого мужчину или предмет, какие приглянутся, – кто и что они по сравнению с объятиями Эверама? Игрушки.
Извиваясь перед евнухом, Инэвера перехватила его взгляд. Евнух полностью поддался ее чарам: глаза блестели, голова качалась в такт ее движениям. Он принадлежал ей.
Хавель был идеальным самцом – дама’тинг не потерпели бы меньшего от евнуха-угодника – с красивым лицом, горделивым подбородком и мускулистым, лоснящимся от масла телом. Обученный с малых лет массажу и прочим приемам, какими мужчина может доставить женщине удовольствие, он обещал оказаться искушенным любовником. Шептались, что им пользуются почти все дама’тинг и он постоянно получает снадобья для укрепления мужской силы, а также строго соблюдает режимы положенных упражнений и сна. За последние десять лет едва ли не каждая новоиспеченная дама’тинг призывала его на вторую ночь в свои покои, и ни одна не пожалела.
Однако, будучи способной оценить красоту евнуха, Инэвера не испытывала к нему ни малейшего влечения – не больше, чем к безупречной мужской статуе. Если другим девушкам не терпелось в полной мере освоить постельные пляски, то Инэвера не для того годами отрабатывала мастерство, чтобы расходовать его на полумужчину. Она, скорее, легла бы с хаффитом.
Она завершила демонстрацию и построила младших; затем помогла им правильно ставить ноги и отрабатывать повороты и щелчки, основу постельных плясок.
После занятия Инэвера перешла в купальню и глубоко вдохнула пар, горячая вода заструилась по мышцам. Мелан и Асави омывались там же и подчеркнуто игнорировали ее, но за те многие месяцы, что миновали с победы Инэверы над старшей девушкой, большинство най’дама’тинг изменило свое отношение к ней.
– Помыть тебя, сестра? – Джазира держала наготове мокрую тряпицу со слоем ароматического мыла.
Она была двумя годами старше Инэверы и только что прошла испытание на право войти в Палату Теней.
Инэвера махнула ей, веля уйти. Такие предложения звучали все чаще, по мере того как ее сила росла, а Мелан – убывала. Как и предсказывала Кеневах, другие девушки убоялись ее, шептались о том, что она станет когда-нибудь дамаджи’тинг. Инэвера могла набрать себе служанок, на что было готово большинство най’дама’тинг, – и даже сделать из них подружек по подушке, дабы грели ее ночами. Но Инэверу не интересовали эти вещи. Девушки не чурались ее, как некогда, но и не стали подругами.
Инэвере больше всего на свете хотелось поговорить с матерью. Или с братом. Это единственные люди, кому она доверяла.
Одеваясь, Инэвера посмотрела на Мелан:
– Ты в палату, сестра? Можем пойти вместе.
Мелан наградила ее яростным взглядом, и она позволила себе слабую ухмылку.
– Лыбься покамест, неудачный расклад, – прошипела Мелан. – Сегодня я закончу кости, а завтра приму покрывало.
Она хищно осклабилась, но Инэвера лишь мило улыбнулась в ответ.
– Я все равно стану дама’тинг раньше тебя, – пообещала та.
Девушки сидели полукругом перед Кевой в аванзале Палаты Теней – семь обрученных, рассчитывающих на белое покрывало.
Вырезанию всегда предшествовал урок, и одеяние дама’тинг казалось кроваво-алым из-за меточного света – единственного, какой дозволялся в Палате.
Во время занятия Мелан ерзала и кусала губы, вертела в руке бархатный мешочек с костями и желала скорее вернуться к резьбе.
Так было всегда. Инэвера и Мелан вместе вошли в Палату Теней, но, несмотря на то что Мелан обрабатывала Инэверу годами и выставляла ее на посмешище, она всерьез восприняла угрозу той закончить кости первой. Изо дня в день, едва Кева завершала урок, Мелан срывалась в Палату, а выходила всегда последней, когда дама’тинг объявляла конец рабочего дня. Инэвере казалось, что она слышит сквозь толстые каменные стены неистовый скрежет инструментов соперницы.
Если Мелан получит покрывало первой, это
