Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103
Почему я в таком волнении? Ведь, если разобраться, это всего лишь работа… моя работа в тверском Дозоре. Да, первое серьёзное поручение, первое сложное дело… да, стыдно было бы напортить… но разве решается сейчас, жить мне или рассеяться в Сумраке? Разве сейчас творится со мною то же, что в январе семьдесят четвёртого? Или хотя бы то же, что было в позапрошлом ноябре, когда смотрел я в чёрное дуло пистолета и всё не мог решиться?
А между тем и мурашки бегали у меня под волосами, и пальцы покалывало невидимыми иголочками. В два счёта можно было бы успокоиться, применив заклятье «Безмятежность», но мне почему-то казалось сие постыдным, точно передёргивать в карточной игре. В настоящей, благородной игре, конечно, а не выполняя дядюшкино задание.
Алёшка возник на пороге неожиданно. Видно, настолько углубился я в недра взбаламученной своей души, что едва не пропустил его появление.
Что-то определённо было с ним не так, но с ходу я не мог понять что. Волосы встрёпаны? Бывает. Дыхание тяжёлое? Понятное дело. Пистолет в правой руке его смотрит дулом вниз? Так недолго и вскинуть… хотя я бы на его месте всё-таки держал дулом вверх.
А глаза его я разглядеть не мог – всего три свечи горело, мрак едва расступался. Смотреть же сквозь Сумрак и изучать цветок души было попросту некогда.
– Вы уже тут, барин? – произнёс он хрипло. – А этот где… который князь?
– Сбежал, подлюка, – ожидая этого вопроса, тотчас откликнулся я. – Но мы его сможем догнать. Алёшка, слушай внимательно, это очень важно. Не перебивай, не время! И ничему не удивляйся, после всё поймёшь. Глянь под ноги, живо! Тень свою видишь?
– Ага! – недоуменно протянул он. – А на что это?
– Внимательно на неё смотри! Так надо! Вот! А теперь рывком потянул на себя! Подними её! Ну же!
И он, ошарашенный моим напором, поднял. Я свою тоже – и, обхватив мальчишку за плечи, утянул его в Сумрак.
Тотчас растаял мрак, сменившись вязкой серостью, а три свечи потеряли цвет и ничего уже не освещали. Под ногами шевелился синий мох – его тут было едва ли не по колено, оружие на стенах превратилось в зубы каких-то исполинских допотопных тварей, лепные ангелочки под потолком глядели по-крысиному. А посреди всего этого стоял растерянный Алёшка, вертел головой, над которой пылал цветок его души, освобождённый от маскирующего дядюшкиного заклятья, дышащий жаром, яркий точно полуденное летнее небо.
Цветок Светлого Иного.
В Корпусе, особенно в первые годы, нередко приходилось мне драться – и со сверстниками, и с кадетами классом старше. Тогда-то и я обнаружил в себе ценное свойство, которое дядька Максим называл умением держать удар. Врезали мне от души, окатило болью, глаза готовы разродиться слезами – а я сжимаю эту боль в кулаке, внутри становится холодно, а голова начинает работать ясно и чётко, будто английский брегет. Боль на самом деле никуда не делась, очень скоро она вернётся с удвоенной силой, возьмёт своё, и слёзы покатятся – но это потом, а пока драгоценную отсрочку нужно использовать наилучшим образом.
Вот и сейчас обдало меня волной ужаса, плеснуло в глаза отчаянием – но я поставил между собою и чувствами стенку. Сперва дело, потом всё остальное.
– Что это? Где это? – растерянно выдохнул Алёшка.
– Пошли! Быстро! Скоро всё объясню – но сейчас нужно быстрее уходить.
Крепко держа его за локоть, я вынул из кармана берестяной лапоток, слегка сдавил – и перед нами открылся прямой путь. Чем ещё этот артефакт полезен – действует не только на тебя, но и на того, кого ты касаешься. Наверное, можно даже целый полк так провести – главное, чтобы крепко друг друга держали.
Обратный путь занял ощутимо больше времени – должно быть, скорость всё же зависит от общего веса. И всю дорогу мы молчали. Алёшка вертел головою, хотя смотреть особо было не на что. В Сумраке на месте княжеского парка располагался усеянный пнями пустырь, рассечённое дорогой поле так и осталось полем, но его заволокло плотным туманом, какой бывает за час до восхода солнца. Вместо деревни обнаружился лес – мрачный, старый, почти без подлеска. А вместо ельника, в котором оставили мы коней, оказалось высохшее болото. И никаких красок – только бесконечные переливы серого. И никаких звуков… разве что кровь звенит в ушах.
Наконец вышли мы на поляну, где ждали нас Уголёк с Планетой.
– Выходим из Сумрака! – скомандовал я. – Это даже проще, чем войти. Просто отпусти на волю свою тень. Вот так!
У него получилось с первого раза, хотя я и боялся, что застрянет. В Сумрак-то он шагнул не думая, в порыве чувств, а с той минуты было у него время малость прийти в себя. Мог испугаться до икоты, мог впасть в исступление… по-разному ведут себя люди в миг посвящения. Вернее, уже не люди, уже Иные.
Обычный мир обрушился на нас птичьими криками, храпом дремлющих коней, запахом ёловой смолы, звёздным светом. И дышать тут было не в пример легче.
– Ну, вот теперь и поговорим, – вздохнул я, всё более и более ощущая кислый вкус неудачи. – Только обещай мне, что выслушаешь спокойно, не будешь биться головой о ёлку, не хлопнешься в обморок. Потому что, бывает, хлопаются.
– Да уж говорите, барин, – кивнул Алёшка. – После того как я в тот раз про Дашу услыхал, мне уже ничего не страшно.
– Давай-ка разведём костерок, – предложил я. – Сейчас уже нам некого опасаться. Собери-ка сухие ветки.
Минуту спустя я протянул руку к охапке хвороста, скрестил пальцы знаком «Фламель» – и тут же занялось рыжее пламя. Насколько дольше было бы управляться с огнивом!
– Так вот, Алёшка, – начал я, удобнее устраиваясь на конской попоне. – Есть люди. А есть не люди. Тоже разумные, тоже живые, но другие. Иные. Я – Иной. И ты теперь тоже.
Я рассказывал долго – уже и хворост прогорел, и тьма самую малость рассеялась, потому что показался в просветах между еловыми стволами только-только взошедший лунный серп.
К огромной моей радости, Алёшка не перебивал, не кричал, что Иные суть бесы, не осенял себя крестным знамением… в общем, вёл себя куда разумнее, чем приснопамятная Марья Глебовна.
– Ух ты… – протянул он, когда я наконец замолк. – Значит, вы, барин, меня Иным сделали?
– Ну, как видишь, – хмыкнул я. – Однако ж ты и раньше был Иным, только сам про то не знал, тень свою поднимать не умел, в Сумрак не ходил. Так оно чаще всего и бывает. С младенчества почти никто Иным не становится. Я вот всего полтора года как Иной, а раньше о том и не подозревал. Будь ты обычным человеком, Алёшка, тень бы свою поднять не сумел, в Сумрак бы не зашёл. Потому не думай, будто здесь какая-то ошибка. Ты Иной.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103
