Не веря, что будет услышан в накатывающемся грохоте, махнул рукой влево, а сам по кромке оврага рванул что было сил вправо. Чуба-Ху повернула по широкой дуге, но инерция была настолько сильной, что гуапа сбросило в овраг, покатило и остановило буквально в кайме от нитей.
Однако у звероящера инерция оказалась во сто крат мощнее, и эта громадина, взмыв с края обрыва, перемахнула через рыщущего лапами-ножами паука и с бешеным треском вляпалась в самую гущу паутины. Удивительное дело, но нити выдержали удар, и исполин запутался в них, как в исполинском перевернувшемся гамаке… А паук, обретя наконец врага и не тратя ни мига, прыгнул исполину на грудь — совсем как ребенок бросается к мамочке на шею после долгой разлуки. Челюсти кворкаса, разодрав космы свалявшейся шерсти и бронебойную шкуру, впились в плоть поверженного и лишившегося возможности рыпаться титана… И тут же брюхо паука на глазах стало раздуваться, будто наполняющийся гелием воздушный шар. С гребня наискосок Сварог кинулся вниз, туда, где выкусывала из лап колючки Чуба-Ху и безвольно висел на подрагивающих нитях опередивший их на базе пленник.
— Теперь можешь спокойно почесаться последний раз в жизни, — процедил Сварог, задрав голову. — И на что ты, интересно, рассчитывал? Что не превратишься в паука и сможешь от нас избавиться?.. Короче. Тварям временно не до тебя. Но за такое удовольствие я спрошу с тебя высшую цену. Ключ.
Подвешенный конвульсивно улыбнулся, опустил руку в кошель, достал треугольный осколок зеркала на цепочке — и вдруг замахнулся с явным намерением зашвырнуть его по ту сторону паутины. Лицо его исказила презрительная ухмылка, рука разжалась… Однако он не учел одного.
С места, спружинив лапами, взмывшая на два человеческих роста Чуба-Ху в полете клацнула челюстями и поймала Ключ в полете над переплетением нитей.
Сварог от бессилия зажмурился. Он знал, что сейчас произойдет… Его уши ждали предсмертного волчьего визга, — но услышали лишь глухой удар приземлившегося тела.
Сварог открыл глаза. Чуба отряхивалась, стоя на четырех лапах, и явственно улыбалась, хотя давалось ей это нелегко, поскольку в зубах блестел треугольный предмет. А еще у Чубы-Ху до крови был ободран бок, а еще одна из нитей украсилась серым пухом, будто мхом…
— Будь ты проклят… — бился в паутине пленник, и глаза его от бессильной злобы были уже не смоляно-черными, а мутно-зелеными.
— Ну и на фига было так рисковать? — поднимаясь по косогору, ворчливо принялся отчитывать капитан оборотня. — Неужели в траве бы не нашли? С гикоратом-то… Я к тебе привык, Чуба, ты уж постарайся выжить в этом путешествии…
С кромки оврага им снова стало видно паучье пиршество. Пузо кворкаса расперлось до невероятных размеров. Доисторического чудовища под этим шаром уже было не разглядеть.
— Погоди, это надо видеть, — придержал Сварог четвероногую спутницу и, вынимая у нее из пасти трофей, развернул мордой к оврагу.
В этот самый момент паучье тело лопнуло, как брюки по швам на неосторожно присевшем жирном трактирщике, и освободившаяся жижа водопадом хлынула вниз, на обтянутый одной кожей исполинский скелет мамонтоящера, потекла мутным ручьем по днищу оврага, под равнодушно раскачивающимися белыми нитями паутины.
— Вечно голодный, говоришь? Бессмертный? — зло прошептал сам себе Сварог и повернулся к бессловесному оборотню. — Не знаю почему, но еще со школы в голову засело, что паукам от природы не дана такая радость, как чувство насыщения. Любой паук будет жрать, пока не лопнет[20K4]. А природа регулирует процесс тем, что сытый паук окажется не в силах догнать следующую жертву. А вот магия… Что ж, магия, как видно, пожиже матушки-природы…
Тут от обвисших грязным бельем на паутине ошметков кворкаса, по девственно белым нитям во все стороны побежали радужные огоньки — вроде как по новогодней гирлянде. И стоило одному из светлячков наткнуться на продолжающего трепыхаться неудачливого охотника за Ключом, как остальные, будто получив сигнал, рванули в ту же сторону… И вот все светлячки заплясали на нитях вокруг подвешенного пленника… Вот плавно скользнули внутрь тела… И тогда пленник забился изо всех сил.
— Будь ты проклят!.. — возопил он, и из его тела на волю полезли паучьи конечности, а кожу в миг обнесло паучьим ворсом.
— Бессмертный… — разочарованно констатировал Сварог.
Он подбросил на ладони находку. Так вот ты какой, золотой ключик… Странно, но ни радости, ни удовлетворения он не испытывал — одну лишь бескрайнюю усталость. Отряд собрался вокруг и молча разглядывал вожделенный Ключ. Теперь, при ближайшем рассмотрении, стало ясно, что никакое это не зеркало — просто треугольный кусок металла размером с ладонь, без всяческих там пояснительных надписей и украшений. Одна его сторона была шероховатой, а другая — тщательнейшим образом отполирована… но вот что странно: полированная поверхность была матовой, дымчатой, хотя, по идее, должна была отражать, как зеркало. А в остальном — простой металлический треугольник, ничего больше… И никакой тебе магии.
— Так, ребята, вот и все, — просто и устало сказал Сварог. — Привал. Овраг обходить будем завтра, завтра и наметим наиболее удобный маршрут обратно, к побережью… Всем спать.
Он повесил Ключ на шею (металл глухо звякнул о нательный крестик), повернулся и двинул прочь от оврага — к загодя присмотренной полянке.
Угомонились на удивление быстро — либо усталость была причиной, либо то обстоятельство, что им все-таки удалось раздобыть Ключ, но кроме Сварога и Каны все дружно рухнули в объятия Морфея, едва перекусив на скорую руку и застегнув спальные мешки. Сварог не спал. Смотрел на небольшой костер, возле которого этаким сидящим буддой застыла островитянка (она дежурила первой), и ни о чем не думал. Хотя подумать было о чем — например, о том, что найти Ключ еще полдела… даже не пол, а четверть. Потому что остается еще невредимыми добраться до берега, а самое главное, найти Дверь и проникнуть в нее — в обход хитроумного Вало. Как это сделать — совершенно неясно.
Но думать об этом не хотелось.
Наверное, он все-таки задремал, поскольку очнулся от чьего-то прикосновения. Дернулся, нашарил Ключ на шее, оглянулся. Кана сидела уже рядом с ним, ее чернущие глазищи в отблеске пламени казались двумя бездонными омутами.
— Что…
Сварог попытался сесть, но Кана приложила палец к губам и мягко, но настойчиво уложила его обратно на землю.
— Мое дежурство, что ли? — шепотом спросил он, чтобы не разбудить остальных, хотя мастер Пэвер храпел так, что и мертвый бы проснулся.
Нет, костер еще не прогорел, прошло минут тридцать от силы…
Кана наклонилась поближе:
— Мне страшно, мастер капитан…
На это Сварог помолчал, закурил.
— Что-нибудь случилось?
Островитянка покачала головой — и вдруг ее не по-женски сильные руки обвили Сварога. От неожиданности он уронил сигарету.
— Кана, какого… Послушай, Кана, сейчас не вре…
Поцелуй заставил его умолкнуть. Она, дрожа, лихорадочно, на ощупь расстегивала пуговицы спального мешка. Удивление сменилось чувством, известным любому нормальному мужику, но Сварог решительно отогнал его. Попытался вырваться — да не тут-то было… А впрочем, вырывался он не очень-то яро. Руки сами собой, почему-то разуму напрочь не повинуясь, нашарили застежки ее риксы. А все остальное было уже не важно, никто из них уже не думал, разбудят они кого-нибудь или нет. Он помог ей избавиться от комбинезона, ее кожа матово блестела в свете костра. Она помогла ему избавиться от спального мешка, и два человека слились в единое целое… Увы, все произошло слишком быстро (и Сварогу показалось, что именно она так и хотела — быстро), но было подобно… черт его знает, чему это было подобно. Сварог, пожалуй, еще ни разу в жизни такого не испытывал. Неожиданное буйство огня, в котором сгорел он весь, без остатка, со всеми его мыслями, дурацкими протестами и рассудительностью. А потом внезапно — тишина, покой, умиротворение. Будто и не было ничего… Да нет, было, было…
