Трудно описать чувство, возникавшее при соприкосновении с материальной историей иного мироздания. Оно рождало удовольствие и наделяло безмерной скорбью от осознания своей незначительности, от представления бескрайних просторов, которые так и останутся необъятными, неизученными… не завоёванными! Эта бесконечная Мегавселенная предоставляла бесконечный простор для разворота амбиций, а мы, тэнкрисы, почитавшие себя владыками всего сущего, ещё даже не полностью завладели мирком, который по праву считали своим. Наш кругозор ничем не отличался от кругозора маленького муравья, для которого даже ребёнок, присевший над муравейником с лупой в солнечный день — равен воплощению божьей кары.
— Себастина, зачем нам вообще быть, если мы не можем быть великими?
— Это риторический вопрос, хозяин?
— Эх… долей-ка мне немного султа. Благородный тан хандрить изволит!
— Это святое, хозяин. Только в меру.
Чтобы оказаться подальше от территорий подконтрольных городу-государству Талогар, которые, это нельзя было не отметить, превосходили размерами многие государства мира под Луной, мы были вынуждены сделать немалый крюк и пробороздить вечную ночь над землями Охшаора, Вхагона, Лаагафа и Сеоппа, дабы приблизиться к центру мира в Темноте с условного юго-востока. Нигде нам не чинили препятствий, не задерживали и не спрашивали, кто мы такие и куда летим — замысловатый герб Оборотной Империи служил универсальным пропуском, так как она вела торговые дела со всеми правителями сего мироздания и имела авторитет.
Центром мира в Темноте являлся континент, не такой большой, как некоторые прочие, но и не столь малый, чтобы именоваться просто островом. Необитаемая чёрная пустошь, на которой ничто не росло и не жило, ибо именно на этом континенте, в центре мироздания, разверзалась пропасть, окаймлённая горами-клыками и ведшая вглубь, в саму Темноту.
Цойдагант не смог подлететь непосредственно к разлому, зверь слишком боялся того, что было там и никакие усилия погонщика не заставили его проделать остаток пути. Вместо этого на склон одной из гор был высажен экспедиционный отряд, набранный из разномастных демонов Темноты, служивших Аволику, его самого и нас с Себастиной.
То восхождение осталось в памяти лишь как один смазанный и долгий путь вверх по крутым тропам и отвесным каменным стенам, проделанный в полном молчании и во мраке, разгоняемом немногочисленными фонарями. Я сбился со счёта привалам для сна и пищи, после которых приходилось продолжать путь. Не было ни снега, ни пронизывающего ветра, и как бы высоко мы ни поднимались, атмосфера не разряжалась.
Аволик, ведший отряд, будто не замечал, что постепенно, ряды его слуг тают. То один, то другой демон исчезал с глаз, и чем выше мы забирались, тем чаще отродья Темноты растворялись во мраке.
— Тут нечему удивляться и не на что злиться, — ответил оборотник, когда я обратил его внимание на дезертирство демонов, — скоро нас останется всего трое, митан, а остальные вернутся к цойдаганту.
— Разве они не должны следовать за вами всюду и подчиняться беспрекословно?
— Сей случай исключителен. Мы идём на встречу с той, что породила весь демонический род, на встречу с богиней. Согласитесь, тан л'Мориа, немногие верующие искренне жаждут столкнуться лицом к лицу со своими божествами. Особенно с такими жестокими как Темнота.
После этого я стал внимательнее приглядываться к Себастине и искать в ней признаки зарождающегося страха перед грядущим. Она пришла ко мне из Темноты, и, являясь частью меня, в равной степени была и частью Тёмной Матери.
В конце концов, демоны исчезли окончательно и последний отрезок пути мы проделали втроём.
Вершина горы нависала над бездонной пропастью, а по сторонам от неё вздымались горы-двойники, образуя цепь, похожую на огромную зубастую челюсть. Оборотник, шедший впереди во время всего пути, не изменил этой привычке и под самый конец. Он первым достиг обрыва и встал на самом его кончике, чтобы взглянуть вниз.
— Она знает, что мы здесь и скоро появится. Тан л'Мориа, пожалуйста, займите моё место.
Эдвард Д. Аволик отошёл, позволив мне встать над пропастью.
— Если не хотите, можете не смотреть вниз.
Но я уже посмотрел. И удивился тому, что не сошёл с ума мгновенно. Мимолётного взгляда хватило на то чтобы понять — все, что было прежде, и всё, что я мог бы вообразить в самых худших кошмарах, не шло ни в какое сравнение с тем, что поднималось снизу дабы увидеть меня.
Она зацепилась за край пропасти и горы стали крошиться от её прикосновения. Она возвысилась до небес и склонилась над жалкими искорками жизни, что с ужасом ждали её внимания. Она обратила к ним взгляд тысяч пылающих очей и разверзла спою пасть, но мир, что был сотворён ею и ею же являлся, остался нем.
— Отведи свой взор, дитя, или погибнешь. — Чужой голос Себастины пророкотал совсем рядом, и могучие руки развернули меня спиной к Темноте. Но и лицом к Темноте. — Утри кровавые слёзы.
Она протянула мне батистовый платок, изъятый из моего же кармана и аккуратно, даже с нежностью, вытерла струйки крови с моих щёк.
— Бриан, мой мальчик, мой драгоценный ключ, мои драгоценные врата. Как долго я ждала возможности увидеть тебя.
Себастина улыбнулась, склонила голову чуть набок и медленно погладила меня по плечам.
— Чего ты хочешь от меня?
— Всё просто. Ты лишь должен исполнить мою волю.
Поцелуй был внезапным, жестоким, навязанным стальной хваткой дракулины, но всё растворилось во взрыве, что расколол мою сущность шквалами испепеляющих видений.
— Она перевернула весь мой мир, что слишком часто случается в последнее время.
— Если я правильно понял, она желает, чтобы вы, тан л'Мориа, помогли ей проникнуть в мир под Луной.
— Вы неправильно поняли, господин Аволик. Темнота не высказала желание и не приказала, она довела до моего сведения, что я открою ей путь в мой мир. Для неё это уже свершившийся факт.
И в отличие от талогарского посла, я не могу просто всадить кинжал ей в череп.
— Экая оказия…
— Это вы о чём?
— Размышляю о несовершенстве мира, господин Аволик.
Он профессионально понимающе улыбнулся и немедленно перешёл к делу.
— Полагаю, теперь можно поговорить и о нашей с вами сделке, митан.
— Правда? Я всё ещё не знаю, чего хочу…
— Будем откровенный. Вы сказали, что ваш мир перевернулся, но как это повлияло на ваши цели? Вы отказались от прежних стремлений? Вы решили бросить своё дело?
— Нет.
— Вы всё ещё слуга Мескии?
— Да.
— Чего и следовало ожидать от тана л'Мориа, о котором я так наслышан. Теперь вы знаете, что не только крутой вираж истории ожидает ваше мироздание в скором будущем, но и голодная Темнота. Теперь вы имеете знание о множестве вселенных, раскиданных в великой Пустоте и ваши амбиции тэнкриса наверняка стремятся достигнуть новый горизонт перспектив.
— Не говорите со мной так…
— Как тэнкрисы привыкли говорить с прочими, менее высокородными обитателями их мира? Больше не буду. Заключим предварительную сделку на гибких условиях, без применения моего Великого Дарования. Вы не знаете, чего хотите, я же могу лишь догадываться об этом. Однако я точно знаю, что нужно мне и почти уверен, что рано или поздно это что-то окажется в ваших руках. Тогда я приду к вам и протяну руку, дабы выменять это что-то на то, что будет нужно вам. К тому времени вы, несомненно, определитесь с выбором.
— Разрешите поинтересоваться, в чём же вы так нуждаетесь?
— В сердце бога, — ответил он, наполняя мой тумблер.
Потребовалось время чтобы хоть как-то осмыслить услышанное.
— Сердце бога. Мы говорим об Акаре?
— Нет, конечно. Даже если бы вы нашли нужный булыжник среди тех, что раскиданы по миру под Луной, я бы не на него не позарился. Во многих мирах есть каменные породы, способные блокировать ток магической энергии, Саров, Каторамал, Валемар, Имприя, тысячи их. Мне же необходимо сердце бога времени.
