— А твои родители — тоже люди? — продолжала меж тем свой допрос Калле.
— Нет, они маги. Как и вся округа.
— Святые боги, — начала жалеть меня принцесса. — Как же так? Все маги — а ты человек?
Да, когда-то и мне сие казалось диким.
— Почему тебя так обделили?! Как ты так живешь?!
Ну, не то чтобы я сильно об этом жалела. Тогда — ух, чуть не выла от досады каждый день, а сейчас — привыкла. Да и плюсов, как ни крути, больше — учиться с малолетства контролировать свою силу не надо, в университетах потом пыль глотать — тоже.
— Ко всему когда-нибудь привыкаешь, — философски ответила я.
— Это она сейчас так говорит, — встрял опять ифрит. — А посмотрела бы ты на нее цикл назад! Ведь так…
Продолжить он не успел: я цепко ухватила его за пятку и потянула на себя. Это быстро напомнило хранителю о непомерной длине его языка и о том, как он клятвенно пообещал мне вести себя прилично.
Воцарилось молчание. Калле сосредоточенно хмурила светлые бровки и думала о чем-то своем, джинн яростно кусал губы в отчаянных попытках продержать язык за зубами хоть немного, а я… А я вспоминала свой дом. Святые боги, ведь всего цикл назад я его покинула, и никаких вестей оттуда так и не дождалась… Не то чтобы я сильно скучала… А, чего притворяться! Скучала, конечно, и безбожно… Все то время, пока училась, все то время, пока путешествовала. Скучала по родителям, скучала по бабушке, скучала по соседям, скучала по своему родовому поместью, скучала по Дубу-прародителю… Скучала по прошлой жизни, в которой был Макс, в которой мы были детьми, в которой мы озорничали и развлекались как умели. Скучала вдвойне, потому что снова вспомнила, каково это — по-ребячески шалить, а потом весело смеяться. Скучала втройне, потому что не знала, приведут ли когда-нибудь меня дороги в земли Дубрав и будет ли кто-нибудь там рад снова меня видеть…
— Лекс, — подергала меня за рукав Калле. — Дом вспоминаешь?
— Угу.
— Расскажи что-нибудь.
— Что, например?
— Расскажи, как вы с Максом издевались над родителями, — подсказал ифрит.
— А кто такой Макс? — заинтересовалась принцесса.
— Мой старый добрый друг.
— Они с пеленок были неразлучны, — снова вставил слово хранитель.
— А где он сейчас?
— Учится в каком-то университете. Далеко, в общем.
— Тогда рассказывай, — поторопила меня она, в предвкушении хлопая в ладоши.
Я невольно улыбнулась. Рассказать? Расскажу! Без проблем! У меня таких историй — куры не клюют. Какую бы выбрать позабавней…
— Про баночки, — подпрыгивал от нетерпения джинн, — Обожаю эту историю! Все духи предков после нее просто лежали в истерике и долго потом в себя не могли прийти!
Я хохотнула про себя. Да, тогда мы проявили большую изобретательность, и так же изобретательно нас потом и наказали…
— В общем, дело было так, — начала я, заранее ухмыляясь. — Было нам тогда циклов по восемь. Однажды вечером родители собрались в гости, а я узнала об этом заранее и подсуетилась — затащила к себе Макса. Мы, кстати, тогда с ним банки из-под консервов собирали — ходила такая мода. Он собирал из-под мясных, а я — все остальное. Ну и он, чтобы время зря не терять, приволок ко мне всю свою коллекцию — хвастаться. Дело было вечером, делать было нечего, а мы оба — пакостники те еще. Вот и подумали подшутить над родителями. Перебирали банки, гремели — и нас осенило. Понаставить банок в стопку, привязать к ним нитки… Посидели, подумали и понаставили таких ловушек в самых людных местах, но так, чтобы родители раньше времени не попались. Одну стопку банок привязали к ручке двери в родительской спальне — там дверь всегда была открыта, ее запирали только перед сном. Вторую — в коридоре возле библиотеки. Папа, когда ему не спалось, всегда шел в библиотеку за книгой. Вот мы и устроили вторую ловушку на его пути — по углам расставили две стопки, привязали к нижним банкам по нитке, а кончики закрепили на горлышке вазы. Просто подумали, что натягивать веревку посреди коридора — слишком просто. А тут — идет папа по коридору, видит — стоит на полу ваза. Почему стоит — непонятно, но поднять ее и вернуть на место надо. А третью ловушку устраивали уже в моей комнате — решили, что после двух первых к нам побегут точно. И у меня одну нитку с банками протянули тоже от дверной ручки до дверцы шкафа, а вторую — на пороге.
Ифрит, видимо, в свое время наблюдавший все это вживую, громко хрюкнул от еле сдерживаемого смеха.
— Что потом началось! Все прошло строго по сценарию. Родители пришли домой, отправились к себе, сделали все дела — и закрыли дверь. Дикий грохот. Мы с Максом, затаившись в моей комнате, громко хихикаем в подушку. Слышно, как ругается мама и рвется нам мстить. Папа отговаривает. Через некоторое время дверь тихо закрывается и слышны сначала папины шаги, потом недоуменный возглас и — снова грохот. Папа уже сам не сдерживается, рвет и мечет. Бегом несется к нам. Мы забираемся в постели и делаем вид, что спим. Папа открывает дверь, спотыкаясь о нитку, вваливается в комнату — и на его голову сыплется дождь из баночек! Тут мы уже не сдерживаемся и начинаем громко и неприлично смеяться. Папа молчит, грозно хмурится, вздыхает и уходит, громко хлопнув дверью.
— А утром? — спрашивает Калле, и в ее голубых глазах светится восторг.
— Утром? — Я ухмыльнулась. — Утром нас сначала очень долго искали, а когда нашли… Э-э-э… Ну, плохо все для нас закончилось.
— То есть?!
— Били их долго и жестоко, — популярно разъяснил хранитель.
— Правда? — ужаснулась принцесса.
— Ну, не слишком долго и не так уж жестоко, но несколько дней мы и ходили-то с трудом, — призналась я.
— А почему они вас долго искали?
— Потому что мы не дураки, — фыркнула я. — Мы с Максом сразу поняли, что влетит нам и по первое число, и по второе, и по третье. А потому спозаранку сначала замазали каучуковой смолой все замочные скважины (а родители, по понятным причинам, всегда на ночь запирались на ключ), а затем забаррикадировались в чулане, где тоже все приклеили, что можно открыть. И родители, пока до нас добирались, видимо, перегорели. Иначе нас действительно били бы долго и жестоко. Правда, Максу все равно повезло меньше — ему влетело еще и от своих.
— А у меня не было ничего такого, — взгрустнулось Калле. — Этикеты, учеба…
Что я могла сказать? Девочке не повезло, что она родилась принцессой. А может, и повезло, кто его знает? Я в знак ободрения лишь потрепала ее по светлым волосам и зашагала дальше. И пусть дом далеко — зато с ним меня связывают добрые и приятные (в большинстве своем, естественно) воспоминания.
А дорожка, не обращая на нас внимания, все петляла меж полей, иногда то, ненадолго забредая в лес, то, случайно обрываясь у мелкого ручейка, то, прячась среди холмов, и открывала нам живописную природу и красоту поздней весны.
