отчасти у Сесилии.
— И вот появляется Доминик с его чувствительностью к настроениям других. Расскажи нам о Доминике, Микаел!
— Хорошо. Но сначала один вопрос: кто жил в этой комнате, где мы спим?
— Почему ты спрашиваешь? — настороженно произнесла Лив.
— Мальчик разговаривал с кем-то во сне. И это была не обычная болтовня во сне, это была настоящая беседа. Он смеялся и шутил с кем-то…
В наступившей внезапно тишине Лив прошептала:
— Суль. Мы вместе с Суль спали в этой комнате в детстве. Она опять вернулась, и это уже не в первый раз!
— Ее дух продолжает жить, Микаел, — со слезами на глазах произнесла Сесилия. — Никто не может видеть ее, но мы с Александром однажды почувствовали ее присутствие — в лесу…
— Мы с Хильдой тоже, — сказал Маттиас. — Какой-то плутовской смех среди ветра…
— И у Колгрима был с ней своеобразный контакт, — сказал Калеб. — И это вполне естественно, ведь он был ее внуком и тоже, как и она, «меченым». Но Доминику нечего бояться, она не желает ему зла.
— Нет, бояться ему нечего, — улыбнулся Микаел. — Скорее, ему нужно радоваться.
— Ни один человек на земле так не любил свою семью, как Суль, — сказала Лив. — Поэтому вполне логично, что она снова появляется здесь. Она была настоящей ведьмой и обещала Аре, что вернется. В более мягком виде, как она выразилась. Я вижу, что в Сесилии есть много от нее.
— Да, — согласилась Сесилия, — во мне есть многое от Суль, это верно.
— Я тоже так считаю, — добавил Александр, — ты моя маленькая ведьма!
Сесилия ущипнула его, словно оба они были подростками.
— Теперь твоя очередь, Микаел, — сказал Андреас. — Расскажи о своей жизни и о Доминике!
— Хорошо. Но можем ли мы быть совершенно уверенными в том, что нашим детям не передалась дурная наследственность?
— Ты намекаешь на Тронда? — тихо спросил Бранд.
Микаел кивнул.
— Да, Тронд… — вздохнул Аре, — это наше наказание. Каким он был прекрасным малышом, и вдруг… в нем проявилось все это зло!
— Отец знал об этом, — сказала Лив. — Он видел признаки этого, но ничего не мог с этим поделать.
— Мысль о колдовском наследии разбудила в Тронде злое начало, — сказал Бранд, — в нем поселилась та самая тоска, которая в свое время толкнула Колгрима на совершение ужасных поступков. Маттиас, будь осторожен! Давайте все будем осторожными! Не говорите об этом двум другим детям! Мы ведь не можем знать наверняка…
— Я согласна, — сказала Габриэлла, — и я знаю, что в Виллему нет ничего злого. Но ведь и в Тронде ничего такого не было…
— Я тоже так думаю, — сказал Микаел. — После всего услышанного мною здесь я прихожу к выводу, что опасность подстерегает того, кто владеет наследством. Я ничего не скажу об этом Доминику.
— И правильно сделаешь, — вставил Андреас. — Дети, конечно, знают, что наследство существует. Но они никогда не слышали о том, что после Маттиаса владеть им будет Никлас, — он загадочно улыбнулся. — Какие это красивые дети, все трое желтоглазых! Только бы в них не было зла!
Лив и Аре переглянулись. Оба они были обеспокоены одним и тем же: в одном из них они не было до конца уверены, у обоих было слабое предчувствие, что… Это был признак, который можно было оценивать двояко, и в глубине души они молились о том, чтобы развитие пошло в правильном направлении.
Оторвавшись от своих мыслей, Аре сказал:
— Давайте же послушаем историю Микаела!
Все расселись поудобнее, Матильда принесла еще пива и наполнила кружки. И Микаел начал.
— Я всегда был одинок. Это одиночество идет изнутри и не может быть преодолено никакой дружбой. Оно существует само по себе.
Аре кивнул.
— Тарье тоже носил нечто подобное в себе. Но у него это проявлялось не в таких масштабах.
Говорить Аре было нелегко, дыхание его было тяжелым и прерывистым. Но голова оставалась ясной, хотя спина и грудная клетка были настолько повреждены, что он не мог пошевелиться.
— Как я уже говорил вчера, детство мое было суматошным, — продолжал Микаел, — вплоть до того дня, когда Марка Кристина вышла замуж за Габриэла Оксенштерна, и я поселился у них. Я точно не знал, кем хочу стать. Фактически я не знаю этого и теперь. Я пробовал учиться, как мой отец Тарье, но это меня особенно не привлекало. Не в этом мое призвание. К моему несчастью муж Марки Кристины был офицером, для него профессия воина была совершенно естественной, и ему казалось, что это подходит и для меня. Я не мог сказать ему «нет», потому что я всегда старался угодить другим.
— Стало быть, ты принадлежишь к числу таких Людей Льда? — вырвалось у Сесилии. — Бедный мальчик!
Микаел улыбнулся. Ему показалось, что сама Сесилия не относится к числу особенно покладистых.
Все обратили внимание на то, что он время от времени посматривает в окно.
— Ты думаешь о детях? — спросила Матильда, вставая.
— Да, — как бы извиняясь, улыбнулся он. — Мне интересно, как ведет себя Доминик.
Матильда и Сесилия посмотрели во двор.
— Они разделились, — сказала Сесилия. — Лене и Ирмелин явно нашли друг друга, обе они типичные хозяюшки. Они играют с маленьким Тристаном, как с куклой, укладывают его, как в постель, в поилку для лошадей. Слава Богу, что там нет воды.
— С младшим Паладином все в порядке? — не без опаски спросил Александр.
— Твое самолюбие проявляется буквально во всем! — рассмеялась его жена.
— Тристан слишком ленив, — усмехнулся Танкред.
— Зато о других этого не скажешь, — вставила Матильда. — А вот и они! Виллему, Никлас и Доминик забрались на сеновал, сидят там и о чем-то болтают.
— Трое с кошачьими глазами! — заметила Сесилия. — Уж эти-то точно нашли друг друга! Любопытно было бы послушать, о чем они болтают!
Микаел успокоился, все опять сели на свои места.
— У тебя был сын уже тогда, когда мы встретились в Бремене, — весело произнес Танкред, — но ты ничего не сказал об этом. Ты ведь женат, не так ли?
Помедлив немного, Микаел ответил:
— Да, я женат.
В комнате опять стало тихо.
— Мне кажется, ты должен рассказать о своем браке, — спокойно сказала Лив.
— Я… не вернусь обратно. Не позаботитесь ли вы о том, чтобы Доминик получил надежный эскорт до замка Мёрбю, что к северу от Стокгольма? Анетта, моя жена, очень привязана к нему. Мальчик для нее все.
— А как же ты? — спросил Аре после некоторой паузы. — Ты останешься здесь?
— Ненадолго, — все тем же безразличным тоном ответил он. — Мне нужно дальше…
— Куда же?
— У меня есть цель.
Видя, что ему не хочется давать объяснения,
