Стимер быстро ехал по городу, пользуясь привилегиями, обеспеченными гербом Имперры на дверях. В окне мелькнула громада здания парламента, позади остался Мазаракский мост, затем мы пересекли почти весь Эддингтон, переехали через канал в Оливант, устремились к следующему мосту из Оливанта в Эрценвик, направились на юго-восток, последний мост через канал – мы уже в Оуквэйле, буквально в паре шагов от моего родного Олдорна. А дальше был Квартал Теней.
Черная башня-исполин, мрачным монументом нависавшая над восточными районами города, была названа Паутиной. Эту цитадель отстроили в рекордные сроки благодаря новейшей строительной технике и снабдили всем, что я пожелал иметь в своем распоряжении для работы. При этом бо́льшая часть Квартала Теней все еще оставалась опасной для жизни зоной карантина, по которой днем бродили смертоносные потусторонние сущности. Паутина была надежно защищена от них, так же как и внешние стены острова.
На самом верху, пришвартованная к башне, висела устрашающая махина сверхтяжелого дирижабля класса «Император», нареченного «Vultur eternatus». Единственное – пока что – в своем роде боевое судно таких габаритов и такого тоннажа. Построенное по специальному заказу, это бронированное чудовище являлось гордостью Карнифара эл’Файенфаса, самым большим летательным судном, когда-либо бороздившим небесные просторы, и самой смертоносной боевой машиной в мире. При этом «Вечный голод» носил на боку герб Имперры и являлся всего лишь прототипом своего класса. Безумный изобретатель пообещал, что следующий «Император» будет куда более эффективной машиной, а мой «Голод» устарел еще на стадии сборки.
«Хокран» проехался по площади Дуэлянтов и по всей улице Скрещенных мечей, к последнему особняку, за которым были лишь канал и мост в Квартал Теней. Я так и не сменил адреса.
Напротив особняка было припарковано два стимера, один из которых выглядел весьма необычно, такой модели автомобильные концерны Мескии не производили, явно авторская сборка. Второй – «Camilla Regina», роскошная красавица мира стимеров, большая, сверкающая и баснословно дорогая, собранная из лучших деталей и драгоценных материалов.
На газоне перед входом в особняк раскинулся крошечный читальный уголок – круглый участок камня среди травы с четырьмя скамьями. По задумке на них можно было сидеть и читать книги в тени старинного дуба. Я бросил взгляд на могучее дерево, на котором вот-вот должны были распуститься почки, и прошел в дом. Себастина немедленно забрала у меня верхнюю одежду.
– Монсеньор, у нас гости, – сообщил встретивший нас Луи.
– Тан эл’Файенфас и чета эл’Калипса, я понял.
– Совершенно верно, монсеньор. Пьют чай в библиотеке.
Я неспешно направился в сторону кабинета, у двери которого застал сидевшего на корточках двенадцатилетнего мальчишку. Прильнув ухом к старинному дереву, он пытался что-нибудь расслышать.
– Они в библиотеке, мой тан, а вы прослушиваете кабинет.
Он не отшатнулся и не вскрикнул, а лишь вздрогнул и втянул голову в плечи. У юного Товиаса эл’Калипсы была крепкая выдержка и сильный характер.
– Дядюшка, вы ведь не выдадите меня? – серьезно спросил мальчик, повернувшись ко мне лицом. – Отец будет разочарован и лишит меня благосклонности на седмицу.
– Смотря ради кого вы шпионили, мой друг. Быть может, вы вражеский агент?
– Как можно! – возмутился мальчик шепотом. – Я верен Мескии всем сердцем!
Такой серьезный. В двенадцать лет. Я хмыкнул под маской.
– Что ж, мой тан, если мы с вами на одной стороне, я, так и быть, не выдам вас даже под пытками.
Я взъерошил его каштановые волосы, и мальчишка, сверкнув улыбкой, в которой не хватало одного из передних резцов, быстро убежал прочь.
В своем маленьком кабинете я снял маску, обработал лицо и прошел в следующую комнату. К кабинету прилегало несколько полезных помещений, например комната с моей коллекцией. Старая страсть к оружию, созданному для хитрых убийц или самообороны, никуда не исчезла. Следующую комнату занимал зал для боевых тренировок, по которому меня неустанно гоняла Себастина, и лишь после него я оказался в библиотеке – просторной, но уютной зале с потолками высотой под три этажа, уставленной книжными шкафами.
– Надеюсь, друзья, этот дом принял вас со всем гостеприимством в мое отсутствие.
– Бри!
– Бриан.
– Тан эл’Мориа!
Я похлопал Инча по плечу, пожал руку Аррену эл’Калипсе и поцеловал тонкие пальчики его жены Нэнсиди. Себастина, немедля отстранив Мелинду, подала чашку ароматного чаю, и я сел в свободное кресло.
– Казнь прошла хорошо, – скорее констатировал, нежели спросил Аррен.
– Дорогой, – тихо произнесла Нэн, – зачем об этом сейчас?
– Ты кого-то казнил? – с интересом уставился на меня Инч.
– Саймона Попрыгунчика.
– Ах! – Он закатил глаза и изобразил страдание. – А я пропустил!
– Вы ничего не потеряли, тан эл’Файенфас! Мы все видели из стимера, ужасное зрелище, надо сказать! Но Аррен отказался уезжать, хотя я умоляла!
– Прости, любимая, – сдержанно ответил безупречный тан. – Я должен был проследить за этим лично. А теперь, если ты не против, мы бы хотели обсудить некоторые вопросы государственной важности. Потом – домой.
– Я прослежу, чтобы Товиас ничего не забыл.
Благородные таны встали, провожая удаляющуюся даму, Себастина плотно закрыла дверь.
– Как самочувствие Императора? – Аррен переходил к делу при первой же возможности.
– Он слаб, – ответил я.
– Мы все об этом слышали. – На лице Инчиваля не осталось и тени обычной легкомысленной улыбки. – И это держит Старкрар в напряжении.
– Это держит в напряжении всю Мескию. – Аррен отпил из чашки крепкого чаю с молоком, но без сахара. – Ты улетаешь прямо сейчас? Я уже слышал о том, что там случилось.
– Да, – ответил я. – Заехал забрать кое-что.
– Ты улетаешь, Бри?
– В Кальмир. Был инцидент, пора вмешаться. Кто тебе сообщил, Аррен?
Безупречный тан неопределенно повел плечами:
– У меня есть отменный бинокль, и если приглядеться, можно увидеть, что на твой дирижабль поднимаются солдаты.
– Сделаю вид, что поверил, – хмыкнул я.
– Благодарю. Мне пора. – Безупречный тан промокнул губы шелковым платком и поднялся. – Сегодня мы поведем Товиаса в театр, а уже завтра он вернется в лицей. Надо воспользоваться моментом и провести с сыном больше времени.
– Совсем не жалеете малыша?
Задав этот вопрос, я ощутил короткий всполох тревоги в душе Аррена, но он молниеносно взял себя в руки. Даже несмотря на нашу дружбу, безупречный тан никогда не забывал о моем Голосе и никогда не позволял просто так читать себя. Однако мысль о сыне всегда вызывала в нем тревогу.
– Детство коротко, ему нужно учиться еще усерднее, чтобы занять достойное место в обществе.
– У юноши пытливый живой ум, открытый для новых знаний, и отменное логическое мышление, он усидчив, старателен и благороден. Не думал перевести его в Схоллум Имперрус, пока не поздно? Я бы сделал из мальчика первоклассного Жнеца.
– И думать забудь. Мой сын не будет учиться среди сирот, – предпочел он проигнорировать шутливый подтекст.
– Как скажешь, как скажешь.
– Раз уж мы здесь встретились, – вмешался Инчиваль, – раз уж мы встретились с тобой, Аррен, покажи-ка мне свою руку!
– С тех пор как ты установил мне ее, ничто не изменилось.
– Болит?
– Да, немного.
– Сильнее или слабее, чем раньше?
– Слабее.
– Вот! А ты говоришь, не изменилось! Давай-давай!
Аррену явно не хотелось снимать кремово-белый пиджак и закатывать рукав сорочки. Но ему пришлось подчиниться, так как Инчиваль был в праве доктора. Отвинтив пластинку на внутренней стороне предплечья, Инч внимательно изучал содержимое, пока Аррен сжимал и разжимал металлические пальцы своего автопротеза.
– Ощущения в целом?
– Эта модель явно легче и удобнее, большой палец не заедает, и аккумулятор работает корректно, судорог нет.
