— Нет! — крикнул Уолтер, поднимая голову и отыскивая меня глазами. — Нет, ни за что! Эта ведьма моей альфой не будет, и Спарагмоса я ей не отдам. Прикончить ее!
Щелкнули предохранители. Бог ты мой! В ужасе я бросилась в просвет между ногами к стоянке — мгновение, и я ее проскочила. Вдогонку мне летели проклятья. Взрывая когтями землю, я домчалась до леса, лапы заскользили на листьях и молодой траве, я чуть не упала.
На ходу восстанавливая равновесие, я бежала вперед под звуки выстрелов, но я была уже недосягаема — пока. У них есть джипы и сотовые телефоны, а у меня — шестифутовый пикси и максимум трехминутная фора. Пэм мертва. Я не хотела!
Позади слышались крики, кто-то командовал толпой. Сейчас все они были людьми, но это ненадолго. Ненадолго здесь сохранится спокойствие — вервольфы есть вервольфы, они никогда не заключают союзов. Просто не могут. Это против всей их природы.
И слава Господу за это, — подумала я, вынюхивая и высматривая сломанные ветки там, где прошел Дженкс. Пикси Ника по запаху найдет, если иначе не получится. Мы еще можем убраться с долбаного острова. Может, раздор среди вервольфов даст нам еще несколько минут.
Ник! Сердце колотилось не только от бега. Мы все планировали совсем не так. Можете сказать мне свое «фи».
Побежка у меня не была гладкой ни в каком смысле слова: я ломилась через лес, хромая всякий раз, когда слишком опиралась на переднюю лапу. Где-то далеко слышны были глухие удары, которые мой волчий слух не мог опознать, а вблизи все было спокойно. В такт шагам боль пронзала позвоночник, передняя лапа горела, порванное ухо больно хлестал ветер. Передвигалась я так быстро, как только могла, нос держа сантиметрах в десяти над землей — вынюхивая острый, молодой запах примятой Дженксом растительности.
Время у меня давно уже кончилось. Остров был большой, но не так уж, а от горя вервольфы только быстрее побегут, никак не медленней. Рано или поздно кто-то меня догонит. А может, Дженкс нарвется на сопротивление, когда найдет Ника. У них рации есть.
Быстрее надо, — подумала я, прибавляя ход, но чуть не зарылась носом в землю от резкой боли и рванулась вперед, стараясь удержать равновесие. Раненая лапа подвела, и, ругая себя последними словами, я задрала морду и все же повалилась, еще и язык прикусила при падении. Достало меня быть волком. Все вокруг казалось не таким, как надо, а если я еще и бегать не могу — нафиг мне такое удовольствие? Но я не могу превратиться обратно, пока не доберусь до большой земли и не коснусь линии.
Кроме того, — подумала я, вставая и отряхиваясь, — я ж тогда голая буду.
Вычихав землю и лиственное крошево из носа, я заскулила — все тело скрутило болью. Где-то близко громко зазвенел о дерево металл. Я вскинула голову, в груди похолодело. Мужской голос крикнул: «Пристрелите его!», следом прозвучали три выстрела — один за одним.
Дженкс! Забыв о боли, я бросилась бежать.
Лес редел, свет становился ярче, и неожиданно быстро я выбежала, кажется, на старый государственный парк — здесь вкопанные в землю бревна отмечали места для автомобильных стоянок. В тени у коричневого дома из бетонных блоков стоял джип, а у входа в дом Дженкс нападал на двух охранников с древесным стволиком, на котором еще сохранились листья.
Я метнулась вперед. Дженкс танцевальным движением крутанул дубинку по широкой дуге, саданув одному из охранников по уху. Не глядя, как он завывает от боли, Дженкс развернулся и всадил расщепленный комель ствола в солнечное сплетение второму. С безмолвной яростью повернулся к первому и обеими руками опустил дубинку тому на затылок. Охранник упал без звука.
Дженкс ликующе заорал, раскрутил дубинку над головой бешеной спиралью и заехал ею сперва под коленки, а потом по черепу второму. Я застыла от изумления. Он уложил обоих в пять секунд.
— Рэйч! — радостно крикнул он, отбрасывая сглаз белобрысые кудри и сверкая пластырем с Хи-меном. Щеки у него разрумянились, глаза блестели. — Что, переходим на план Б? Он внутри, долбодятел этот.
Под стук сердца я перепрыгнула через лежащего охранника в камуфляже. Нос ловил запахи спитого кофе из кухни, сорокалетней плесени в ванной, хвойного дезодоратора безуспешно борющегося с застарелой мускусной вонью из тесной гостиной, увешанной оружием. Кто-то в той же гостиной отчаянно требовал ответа по двусторонней рации. Мышцы сжались от запаха крови под маскирующей вонью хлорки. Клацая когтями по белой плитке, я прошла по узкому коридору, а в конце его обнаружилась закрытая дверь. Я с трудом дождалась Дженкса. Он протянул надо мной- руку, толкнул, дверь заскрипела и открылась. За ней было темно, сумрачный свет проходил в покрытое толстенным слоем пыли окошко из армированного стекла. Воздух вонял мочой. Шаткий столик загромождали банки с жидкостью и какие-то железные штуковины. Ника не было, и мои надежды развеялись прахом.
О Господи, — выдохнул Дженкс, голос у него сорвался. Вслед за ним я глянула в темный угол.
Ник, — прошептала я, но получился стон.
Ник среагировал на голос Дженкса; наклонил голову. Глаза у него были открыты, только не видны из-под длинных волос. Его привязали к стене в позе распятого — жестокая насмешка над страданием и милостью. На одежде зияли выжженные круги, в них виднелись подпаленные волосы и красная кожа, местами черной коркой запеклась кровь. Кровоточащие, потресканные губы открылись, но голоса не было.
— Я не… — прошептал он. — Вам не… Я не отдам.
Дженкс меня отодвинул, осторожно потрогал нож — на содержание серебра проверить, — взял его со стола. Я застыла на пороге, не веря глазам. Они его пытали! Пытали за эту статую! Да что ж она за сокровище? Почему он им ее не отдал? Не в деньгах ведь дело. Ник вор, но жизнь ему дороже денег. Мне кажется.
— Тебе здесь делать нечего, Рэйч, — сказал Дженкс сдавленным голосом, начиная перепиливать веревки. — Пригляди там снаружи. Я его вытащу.
Я вздрогнула, когда Ник закричал — он явно подумал, что вернулись его мучители. Он опять и опять повторял мое имя.
Заткнись ты, долбодятел! — заорал Дженкс. — Я тебе помочь пытаюсь!
Это я виноват, — простонал Ник, наваливаясь на веревки грудью. — Он ее забрал. А должен был меня… Я ее убил. Прости, Рэй-Рэй… Я так виноват.
Потрясенная до глубины души, я попятилась прочь. Ему не сказали, что я жива. Чувствуя тошноту, я поджала хвост и бросилась наружу, скользя когтями по плитке, споткнулась о тело в дверях и выкатилась во двор. Солнце ударило в глаза, ужас перешел в разгорающуюся злость. Такого ни одна вещь в мире не стоит!
Где-то вдалеке орали сойки, слышался приближающийся шум двигателя.
Дженкс! — заорала я.
Слышу! — ответил он.
С бьющимся пульсом я глянула на разбросанные по земле тела. Схватив за плечо ближайшего охранника, я потащила его в дом, не заботясь, прокушу я кожу или нет. По мне, так пусть бы вовсе сдох. Короткими рывками я дотащила его до середины коридора и вернулась за вторым. Дженкс появился в дверях, когда я перевалила второго через порог. Там я его и бросила: спина разламывалась и челюсти болели.
— Умница, — сказал Дженкс.
Ник висел у него на плече, рука перекинута за шею. Сам стоять на ногах он явно не мог, голова у него была опущена, ноги волочились по земле. Дыхание вырывалось болезненными вздохами, а на запястьях остались красные следы от веревок. Он поднял голову: глаза у него затекли гноем. Медленно подняв руку, он попытался их протереть, заморгал. Его охватил приступ кашля; схватившись за грудь свободной рукой, он задержал дыхание.
Идем, — поторопил Дженкс, и я оторвала взгляд от Ника. Меня опять затошнило и, топая лапами по двору, я задумалась, а куда мы, собственно, «идем»? Дорога была только одна, и по ней кто-то ехал. А тащиться с раненым через лес — наверняка поймают.
За дом! — скомандовал Дженкс, и я побежала за ним неровной трусцой, чувствуя себя маленькой. Ник попытался идти, как только его мышцы хоть слегка восстановились. Дженкс спустил его на землю, прислонил к крашеной стене. Здесь в тени было холодновато, Ник обхватил себя за коленки и застонал. Я припомнила наши амулеты от холода: остался только один, и то, если не найдут наше снаряжение. Может, Ник с Дженксом смогут им делиться? Меня мех защитит. А доплыть я в таком виде смогу?
— Сидите здесь, — сказал мне Дженкс, выпрямляясь — он сразу показался очень высоким. Он нахмурился: — Позаботься, чтоб он молчал. Я с ними разберусь, а потом мы отсюда уедем.
Я наступила лапой ему на кроссовку, умоляюще глядя в глаза. Мне не понравилось в одиночку драться, и не хотелось разлучаться опять. Вдвоем мы лучше справлялись.
— Я осторожненько, — сказал Дженкс, поворачиваясь на звук машины. — Если их слишком много, я тебе филином крикну. — Я подняла брови — на волчьей морде это должно было быть забавно — и он хмыкнул. — Ладно. Просто крикну.
