характерную для ясных осенних дней. Рябина вдали на обочине сверкала кроваво-красными ягодами. Вверху на холме деревья были покрыты белым инеем.
Воллер? Вот где кровная месть, об этом рассказывал Эльдар сам. Если он узнал, что эти работники пришли от Воллеров…
Нет, нет, не Эльдар! Эльдар, давший ей куртку, хотя и с резкими, саркастическими словами, но за ними скрывалось хорошее намерение.
Он, который стоял на холме подле Элистранда и смотрел на ее дом!
Ирмелин увидела Никласа и, извинившись, отошла.
Виллему очнулась и решила действовать. Она решительно подошла к младшему брату Эльдара, с которым в эти дни разговаривала несколько раз.
– Где Эльдар?
Брат медленно с презрением повернулся к ней. Осмотрел ее с ног до головы.
– Не скажу. Никому не скажу.
– Я знаю, что он невиновен, – произнесла Виллему.
– Знаешь? Откуда?
– Нет, я…
Ответа у нее не было. Интуитивных догадок этот парень не поймет, это ясно.
Она понимала также, что никогда никто из них не скажет, где прячется Эльдар. Прежде всего ей. Она принадлежит лагерю противника и может отправиться к фогду.
О, так мало они знают!
Но Виллему легко не сдается. Она знает, что хутору Черный лес принадлежит пастушеская хижина…
Немного подумав, она пришла к выводу, что именно туда в первую очередь отправится фогд. А Эльдар не настолько глуп. Итак, он должен скрываться где-то в другом месте.
Бросит по лесам? Нет, не в такое время года. По ночам уже воют осенние ветры, в любое время может выпасть снег.
Может, он убежал туда, где он работал несколько лет?
Виллему не знала, где это. И сомневалась в этом. Он отзывался неблагожелательно о тех людях. Нет, едва ли он там.
Она должна его найти. Сказать, что верит в него. Возможно, услышать от него, что он невиновен.
Никлас и Ирмелин отправились в Гростенсхольм за материалами, и в работе наступил небольшой перерыв. Виллему ничего не осознавала. Она была полностью погружена в свои мысли. Мужчины уселись у стены амбара, наслаждаясь последними лучами осеннего солнца.
Там же сидели и работники, пришедшие из Черного леса. Они вели серьезный разговор. Виллему заметила это место и, приняв беззаботный вид, направилась в амбар. Если внутри около стены в месте, где они сидят, лежит сено, она не сможет подойти к ним близко, не выдав себя чертовским хрустом и потрескиванием.
Но ей повезло. Там был голый земляной пол, и кое-где лежали разные инструменты.
Она осторожно на цыпочках подкралась к стене в темном амбаре и уже могла слышать их бормочущие голоса.
Будь осторожна! Она приникла к стене, оперлась о нее руками и только молила Бога, чтобы никто не вошел в амбар. Ее могли заподозрить в чем угодно, увидев, как она подслушивала.
Впустую. Они разговаривают о служанках в Липовой аллее, оценивая их. Совершенно не то, что хотела услышать Виллему.
Вдруг один из них произнес:
– Мне кажется стыдно, что девчонка из Элистранда крутится все время здесь среди мужчин. Такое не прилично для дамы из высшего света.
– Наши девочки никогда бы себе такого не позволили, – сказал другой.
– Но работает она хорошо, – добавил третий.
– Она довольно странная, – презрительно произнес первый. – Можно подумать, что она втюрилась в кого-то.
– Несомненно, – сказал второй голос. – И не трудно догадаться, в кого.
Виллему выругалась про себя. Они стали говорить тише.
– Думаешь, у Барбру он укрыт надежно?
– Думаю, да. Там его никто не будет искать.
Барбру? Сердце Виллему кольнуло. Первый укол ревности в ее жизни. Но кто такая Барбру?
Перерыв в работе кончился, и она снова выскочила наружу.
Барбру… У кого она может спросить? Только не у людей из Черного леса, они ни за что не дадут ответа. Не может она задать этого вопроса и кому-нибудь из Людей Льда в Липовой аллее или Гростенсхольме. Они почувствуют неладное и сообщат фогду.
Сын Еспера! Он лицо незаинтересованное и глуп, чтобы что-нибудь заподозрить. А что, если он пойдет к людям из Черного леса и разболтает, что она разговаривала с ним?
На этот риск она должна пойти. Он обычно не очень общался с ними: они смотрели на него сверху вниз. Разговаривал с ним только Эльдар.
Они остались с глазу на глаз, когда несли материалы для крыши.
– Ты знаком с Барбру, Ларе? – спросила она согнувшись над грузом, чтобы поднять его.
Он выпрямился и, разинув рот, неприлично долго смотрел на нее.
– Барбру? Нет. Знаю только старуху Барбру. Но она уже умерла.
– А молодую девушку?
– Нет. Молодой не знаю.
– Может быть, в соседнем уезде?
– Нет.
– А где жила старуха Барбру?
– В землянке.
Подумать только.
– Но где? Здесь в окрестностях?
– Нет. В уезде Муберг. На горе по другую сторону Муберга. Недалеко от берега моря. Вы знаете, фрекен. Возле болота Хенгтманнсмюра*.[39]
Это уже кое-что.
– Нет, это не та Барбру, которой я интересуюсь.
– Что от нее надо Вам, фрекен?
– Я нашла брошь, на которой выгравировано имя Барбру.
– Можем спросить у других.
– Нет, не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о броши. Она довольно хороша. Я спрошу отца.
Ларе отошел, гордый тем, что она доверилась ему одному.
У него было желание злорадно поделиться этой новостью с людьми из Черного леса, но этого не хотела фрекен Виллему. У него было такое чувство, что он все же не вышел победителем в борьбе с ними, ибо промолчал, и он горько вздохнул.
Виллему довольно быстро завершила свой добровольный труд в Липовой аллее и пошла домой.
– Отец, – сказала задумчиво она Калебу, – мне рассказали об одной многодетной семье, которой сейчас в голодный год очень тяжело. Разреши мне отнести им немного еды.
Она совершенно не знала, что точно к такой же уловке однажды в Рождество прибегла Силье, желая прийти на помощь Тенгелю.
– Что это за семья? – поинтересовался Калеб. – В Гростенсхольмском уезде нет ни одной семьи, которая испытывала бы сейчас голод, и у нас еще есть чем помочь.
– Они живут не здесь, а в уезде Муберг. На границе с нами. Можно?
Калеб был тронут сострадательностью дочери.
– Конечно, Виллему. Возьми, что тебе надо, но не больше того, что сможешь унести!
– Я отправлюсь сейчас. Спасибо, отец!
В дверях она остановилась.
– Да… Может, я немного припозднюсь. Если матери нужно будет помочь. С маленькими детьми и тому подобное.
Калеб наморщил лоб.
– Ты должна вернуться домой до наступления темноты.
Виллему стояла в нерешительности.
– Если будет очень поздно, то, может быть, мне лучше переночевать?
– Конечно, если сможешь – переночуй. Я не хочу, чтобы ты
