Они стояли на пороге лифта и, так сказать, на берегу людской реки. Примыкать к потоку или, вернее, к оттоку с этажа ни один из них не предлагал. Оба помнили о документах, которые — тут и к бабке не ходи — станут проверять на выходе из здания: иначе что это за облава? А с документами у них обстоит, признаться, неважнецки. Нету таковых, понимаешь ли, даже самых завалящих нету. Черт бы побрал этого Визари…
— Пойдемте водички изопьем, — предложил Сварог, — чтоб не торчать тут, как занозы в пальце.
Правда, на них не обращали никакого внимания, не до каких-то посторонних было студентам, студенткам и профессорам с доцентами. Учащаяся и учащая публика, по всему похоже, стремилась покинуть здание в какой-то отведенный для этого срок, как на учениях по гражданской обороне. И вообще, создавалось впечатление, что тревогу тут играют не впервой — уж больно слаженно и организованно они покидали свой этаж. Однако отойти в сторонку все равно не мешало: вдруг найдется какой-нибудь ретивый ответственный за ГрОб и прилипнет клещом: «Чего вы ждете, бегом-бегом, нельзя здесь оставаться, давайте я вас провожу», — и отбивайся потом от него…
Чаша, из которой бил фонтанчик, располагалась в углу небольшого фойе, в окружении скамеечек и декоративных лиственниц в кадках. Сварог снял с полки деревянный стаканчик, подставил под струю. На стаканчике имелся рисунок: меч, раскалывающий солнце. Надо так понимать, сие есть герб учебного заведения университета, где солнце символизирует непознанное, а меч — всесокрушающее знание. У водички между тем обнаружился минеральный привкус. «Во, заодно и здоровьишко подправлю», — подумал Сварог.
Один из стремящихся к лестнице, человек профессорского облика, вдруг встал как вкопанный, звонко хлопнул себя по лбу, развернулся, рванул обратно, отпер одну из дверей, забежал в комнату и через минуту выскочил оттуда, прижимая к груди небольшой светло-коричневый цилиндрик с черными заглушками.
— Не иначе, пенал с документами забыл, — заметил Сварог. — Что поделаешь, ученый муж, — по-отечески вздохнул Рошаль, — рассеянный по их всегдашнему обыкновению.
— Попробуем отсидеться, масграм, — сказал Сварог. — Смею надеяться, что с одним из этих дверных замков я управлюсь. Переждем тревожные времена где-нибудь на кафедре, под шкафами с заспиртованными в банках уродцами. Не будет же облава открывать каждую дверь… Ну наконец-то!
Наконец-то прекратился тревожный звон, от которого уже, право слово, начинали ныть зубы. Во славу тишины Сварог выпил еще водицы. Между тем людской поток схлынул. Прошел, солидно ступая по паркету, несомненный ректор или декан — уж больно надменный и значительный у него видок, уж больно по-важняцки вышагивает. Наверное, как капитан, он последним покидал свой корабль-этаж.
— Давайте зайдем за эти пихты, масграм, — прошептал Сварог. — Не стоит попадаться на глаза сему ответственному товарищу…
Не попались. Ответственный товарищ благополучно проследовал до лестницы, и этаж обезлюдел. Они подождали еще немного и, убедившись, что вокруг тихо, отправились подыскивать, так сказать, комнату отдыха от облавы.
Странное, надо сказать, охватывает ощущение, когда идешь пустынным коридорами: гулкие шаги «бум-бум-бум» разлетаются, рикошетят от стен, а ты знаешь, что за стенами лежит неизвестный и непонятный город насквозь чужого мира… От таких мыслей оторопь берет, продирает до самых пяток этакое ощущение, что угодил в некую петлю времени, где время остановилось и откуда уже никогда не выбраться…
Они повернули за угол и лоб в лоб столкнулись с притаившейся там парочкой.
Юноша и девушка. Первым порывом студентов было развернуться и убежать, но порыву они не поддались, остались на месте, выжидательно и настороженно глядя на двух незнакомцев. Незнакомцы же поступали в точности так же — выжидательно глядели.
Девушка с густой гривой светлых непослушных волос набралась храбрости, вздохнула глубоко и произнесла:
— Вы тоже не хотите унижаться перед абагонами, да?
— Я похож на человека, который унижается перед какими-то абагонами? — возмутился Сварог в обличье молодого Гран-Тая.
— Ненавижу абагонов, — вступил в разговор юноша. И по тому, как это было сказано, Сварог догадался, что это за абагоны такие.
«Ненавижу копов», «не терплю ментов», «проклятые ажаны» — и так далее. Все эти фразы повсеместно произносятся с одинаковой интонацией. Абагоны — это, конечно, местное прозвище блюстителей порядка. Или, тьфу-тьфу-тьфу, агентов Каскада.
— Собираетесь прятаться от них? — девушка наморщила веснушчатый носик и, не дожидаясь ответа, сказала, как припечатала: — Прятаться от абагонов унизительно. Они глупые и мерзкие. Поэтому надо делать все им наперекор. Они хотят, чтобы мы проходили через их дурацкие приборы, а мы пойдем своей дорогой. Мы знаем, как отсюда выбраться без всех этих унизительных процедур. Пойдете с нами?
Раздумывать было не над чем.
— Да, — сказал Сварог. Если вспомнить его нынешнюю личину, то стеснительное немногословие при общении с симпатичной девчушкой донельзя органично вписывалось в образ.
Ведомые юными максималистами, играющими в оппозиционеров, они вышли на лестницу, где затихал внизу дробный топот, и двинулись по ступеням наверх.
— На чердак так просто не попасть, — говорил юноша, перескакивая через ступеньки, — там дверь бьет разрядами, кто к ней прикоснется. Но вы сейчас увидите, что мы придумали!
Парнишка остановился на площадке — там, где лестница делала поворот, задрал голову, вытер руки о плащ, подпрыгнул, ухватился за край ниши, в которой тускло блестела решетка, нашел опору для ног в неровностях штукатурки, подтянулся, запустил пальцы в металлическую ячею… и спрыгнул вниз уже с решеткой в руках.
— Забирайтесь. Не бойтесь, не испачкаетесь, — успокоила девчушка. — Мы часто пользуемся этим ходом, там давно уже все вытерто нашими плащами.
И они полезли. Последним забрался студент — оказывается, он снял пояс, привязал один конец к решетке, забравшись, подтянул решетку на поясе и вставил на место.
Отверстие вентиляционной шахты было довольно-таки широким, не пришлось протискиваться и проскальзывать ужом. А благодаря тому, что лаз был обит железом, одежда действительно не пачкалась о грязные стены, не цеплялась за всякие шероховатости, и ничего не сыпалось на головы.
Путь вышел недлинным, вскоре закончился еще одной решеткой, сняв которую, они спрыгнули на дощатый пол чердака. Переступая через балки и тросы, тревожа залежи чердачной пыли, добрались до слухового окна, распахнули его, выбрались на крышу…
И угодили в царство ветряков. Не крыша, а настоящий лес из ветряных двигателей, чащоба, за которой не видно ни города, ни неба. Лишь стояки и лишь мельтешащие вверху лопасти. И стоит шорох, какой издают рассекающие воздух крылья птичьей стаи. Сквозь однообразное «жух-жух-жух» Сварогу почудились крики.
— Удивлен? — спросила девушка у «Гран-Тая». — А ты, наверное, думал, что после Первой Искры на крыши и мышь не выскочит, да?
— Вообще-то, именно так я и думал, — не стал спорить Сварог.
— И куда теперь? — поинтересовался Рошаль.
— Тут недалеко, — парнишка махнул рукой. — Абагоны не доберутся и до этажа ветряного управления, а нас уже не будет в этом доме. Здорово мы их проведем, правда?
— Еще бы, — согласился с ним Сварог.
— Вы знаете, мы с Эломом ничего не боимся, — девушка взяла своего друга за руку и посмотрела на него снизу вверх таким влюбленным взглядом, что так и тянуло сказать банальное: «На свадьбу не забудьте пригласить». — Мы даже курсовую работу с ним сейчас пишем знаете про что? Про искажения образа Императора, представляете? Да-да! Собирая материал, мы побывали с ним почти во всех городах Короны, и теперь собираемся объехать протектораты Гвидора.
— Пойдем, Элора, некогда, по дороге расскажешь, — и юноша по имени Элом уверенно повел группу через дремучий лес ветряных двигателей. Они огибали стволы ветряков, перешагивали через толстые кабели, как через поваленные деревья, а над головой шумели металлические крылья. Девушка по имени Элора не умолкала ни на миг:
