пленником, либо беглецом с того момента, как попытаешься».
Далёкий чёрный нарост резко выделяется на фоне белого океана, который прерывается лишь рекой, вьющейся по долине. Инфернис — так называется она, говорит Каэрор. Она исчезает в самом Дуате, а потом появляется с другой стороны. По берегам не растёт никакой зелени.
«А что насчёт воды? По твоим словам, Витаэриум должен позволить мне обойтись без дыхания. И она течёт прямо через середину…»
«Яд. Столько яда». Перебивая, Каэрор говорит уверенно. «Даже с Витаэриумом он сдерёт кожу с твоих костей. А если бы у тебя было достаточно Витаэрии, чтобы это пережить… ты знаешь Морской вал вокруг Соливагуса?» Я киваю. «Юсеф говорил, что поперёк Инферниса есть похожие колонны — и на входе, и на выходе внутри. Так что если попытаешься, застрянешь на дне реки. В агонии. Возможно, очень, очень долго».
«То есть, ты говоришь, что это возможно».
«Назовём это запасным вариантом».
Я слегка улыбаюсь, хотя он этого не видит. Это место — настоящий кошмар: жара, ужас и неизменная, пугающая угроза. И всё же, даже после семи лет жизни здесь, семи лет ожидания, кудрявый брат Ульцискора вёл моё обучение с неизменной мягкостью, ободрением и приветливым остроумием.
Он проявлял терпеливую рассудительность. Молчал, когда это было нужно. Не давил на меня из-за моей реакции на золотую дверь с мутализом. Не настаивал на том, чтобы я попробовал снова, хотя я знаю, как это важно. Это стало своеобразным символом между нами. Мы оба понимаем: когда я наконец вернусь и встречусь с ней лицом к лицу, я скажу ему, что готов.
Я был принцем Суус, мне было одиннадцать лет, когда он оказался здесь. Одиннадцать. И он всё ещё движется вперёд, всё ещё одержим желанием остановить гибель людей, которых любит, — пусть и никогда их больше не увидит.
Я доверял нехотя, скупо, лишь по необходимости. Но он заслужил большего.
Я принимаю решение.
«В прошлом году была навмахия», — начинаю я тихо.
Мы долго молчим после того, как я заканчиваю. Горячий, всепроникающий песок сыплется и щекочет. Моя роль в пересказе была урезана, превратилась в нечто куда более пассивное — наблюдателя, который узнал подробности позже. Незачем объяснять про Суус или Ангвис. Незачем давать Каэрору повод сомневаться во мне, сомневаться в моём желании помочь спасти тех, кого мы оставили позади. Но всё остальное я выкладываю начистоту. В моей травме нет ни лжи, ни преувеличений.
— Патруль Жнецов, — говорит Каэрор внезапно, напрягшись.
Я торопливо отвлекаюсь от собственных мыслей и замечаю точки, угрожающе поднимающиеся от великой пирамиды в долине внизу. Наблюдаю, как они уходят на запад. — Трое?
— Именно так. — Его глаза скользят к солнцу. — Внеплановый патруль. Это должны быть наши люди. Но трое — всё равно слишком много.
— Хотя с тремя можно работать, — замечаю я. — Устроить отвлекающее происшествие, чтобы один отделился от группы. По времени сложнее, но можно поэкспериментировать. Если они и правда такие предсказуемые…
— Дело не в предсказуемости. Дело во времени. Мы не можем слишком часто проводить такие эксперименты — они поймут, что их проверяют, и приспособятся.
Мы смотрим, как точки исчезают за горизонтом.
— Я задавался вопросом, как тебе удаётся так хорошо держаться, — говорит он. — Как ты можешь смотреть на то, чем стал этот мир, и не быть сломлен ужасом происходящего. У меня ушли месяцы. Только Юсеф соглашался разговаривать со мной, мы жили в тех гробницах, и… я думал, что хуже этого с человеком ничего не случается. — Голос Каэрора тихий. — Боги. Вис. Мне жаль. Я не представлял.
— Ты и не мог. — Я выдыхаю. Что-то отпускает в груди. Я давно хотел об этом поговорить. — Но если это единственный путь туда, где находится Ка, мне рано или поздно придётся это преодолеть.
Снова молчание со стороны Каэрора. Я почти слышу его желание возразить, убедить меня, что не обязан встречаться лицом к лицу со своими демонами. — Если хочешь попробовать снова — попробуй. Возможно, это будет мудро. Я могу быть рядом, или ты можешь сделать это один — как предпочтёшь, — говорит он наконец. — Но необходимость — это одно, а тренировка — другое, и ты и без того несёшь слишком много. Что бы ты ни выбрал, я знаю тебя достаточно, чтобы верить: когда придёт время, страх не удержит тебя от того, что нужно сделать.
Я едва заметно, искренне улыбаюсь в ответ на это ободрение. Несмотря ни на что, невозможно не поверить ему.
— Ты сказал, что мутальность может разрушить стены Дуата.
— Я знаю лишь то, что рассказали мне Юсеф и теперь ты. Всё, чего она касается, — уничтожает. Если только ты не Синхронный. — Он вздыхает. — Я понимаю, о чём ты думаешь, но это тоже плохой вариант. Хуже того, что мы уже обсуждали. Если тебе удастся пробить дыру в стене города — судя по тому, что ты описал, это будет громко. Тебя окружат Жнецы и Надзиратели, и даже если мутальность действует так, как ты говоришь, они сильнее и их куда больше. Достаточно одному добраться до тебя. — Он делает паузу. — И это ещё не всё. Те стены защищают от яда в воздухе. Может, Ка успеет залатать брешь. Может, нет. Но внутри живут тысячи людей.
— Значит, этот вариант исключён, — тихо соглашаюсь я. Я колеблюсь. — А стилус, о котором я упоминал? Ты когда-нибудь слышал о чём-то подобном?
— Ты говоришь, этот человек, остановивший нападение, — он покрыл его своей кровью и был невосприимчив к мутальности?
— Именно так сказал Ульцискор.
— Нет. — В голосе Каэрора любопытство, но уверенность. — Юсеф никогда не упоминал ничего подобного. И я убеждён, что упомянул бы. Я убеждён, что если бы такая вещь здесь существовала, её уже использовали бы, чтобы добраться до Ка. Мне жаль, — добавляет он мягко.
— Всё нормально. — Мне лучше, лучше, чем с тех пор, как я увидел мерцающую золотую дверь. Я всё ещё хочу поговорить с Аэквой. Хочу, чтобы мы поговорили об этом, когда была возможность, в те долгие дни тренировок перед Юдициумом. Несколько раз я почти начинал этот разговор, и несколько раз, подозреваю, она тоже почти начинала. Но так и не начали.
После этого мы ждём. И снова
