и захлестнуть меня. Подъём до рассвета каждый день, час одиноких физических тренировок в пустом дворе. Медленно, медленно учусь приспосабливаться к потере руки. Потом утра, посвящённые изучению тонкостей устройства Катена. Сенат с его бесконечными, помпезными дебатами в Курии Катена, где всё решает красноречие, а вовсе не аргументы. Судебная система — ещё хуже. Однажды в Храме Джована мы наблюдали суд и последовавший приговор — превращение в Саппера — человека, попытавшегося защитить свою дочь от уступления.
Что-то маленькое во мне умерло, когда я не встал, не заявил о своём несогласии с его наказанием. Но это был его выбор — быть частью Иерархии.
Как и мой.
Я прищуриваюсь, пытаясь вспомнить знакомую девушку, которая ведёт меня к самому дальнему строению. Встречал ли я её раньше? Вполне возможно. Последние семь недель мои послеполудни были заняты мелкими поручениями для элиты Управления — рукопожатие за рукопожатием с новыми людьми. Таков способ Терция Эриция дать мне возможность завязать нужные связи. Я достаточно старательно занимался этим делом, но оно принесло и дополнительную пользу: постепенно я узнавал неустроенный клубок улиц Катена. Тёмные углы Прэдиума, обманчивые высоты Альта-Семиты. У каждого квартала свой характер, свои правила. В Эсквилае я прячу отсутствующую руку, зная, что толпа набросится на меня, если узнает. В Сарцинии прячу её потому, что иначе военные преторианцы почти наверняка будут намеренно задерживать меня без всякого повода.
А это знание, в свою очередь, позволило мне передвигаться незаметно по вечерам. Найти дорогу к спрятанной кузнице в Сарцинии, куда Кварт Элев организовал мне доступ, и, несмотря на усталость, работать допоздна, не будучи ни замеченным, ни потревоженным.
«Стой.» Я вздрагиваю, когда наконец узнаю идущую впереди девушку. Её длинные каштановые волосы заплетены в косу, но несколько свободных прядей вьются локонами. Она не такая изнурённо худая, как её отец или Каллид, но всё же стройного телосложения. Тёмная кожа и острые, оценивающие карие глаза. Мельком я видел её на похоронах. «Ты сестра Каллида. Ливия?»
«Да.» Та же напряжённая официальность, отрезающая возможность разговора.
Я всё равно пытаюсь. «Приятно наконец познакомиться. Он много о тебе говорил.»
Её чопорная маска чуть дрогнула, но тут же вернулась на место. Никакого ответа.
Я подавляю усталое раздражение — в нынешнем состоянии слишком легко потерять над собой контроль — и иду следом за Ливией под изящной пирамидальной аркой внутрь здания, затем через атриум и вниз по широкому лестничному пролёту. Толстый песчаник продолжает выстилать путь впереди. Факелы потрескивают по мере нашего спуска.
«Куда мы идём?»
«Перед твоим вступлением в должность Секста состоится собеседование.»
«Твой отец не упоминал об этом.»
«Нет, не упоминал.»
Мы выходим в длинный коридор. Широкий и высокий, хорошо освещённый — настолько приветливый, насколько может быть подземный проход. По обеим сторонам выстроились массивные двери.
«Сюда.» Ливия останавливается у одной из них и отступает в сторону, давая понять, что войти должен я.
«Ты не останешься?»
«Нет.»
Я жду хоть какого-то объяснения, но его не следует. Быстрый взгляд назад обнаруживает лишь коренастые фигуры двух Сектов, стоящих достаточно близко, чтобы показать: пути назад нет. Ливия молча ждёт.
Я толкаю тяжёлую дубово-стальную дверь и вхожу.
КОМНАТА НЕВЕЛИКА — ШИРИНОЙ ОКОЛО ДВАДЦАТИ ФУТОВ. В НЕЙ пахнет дымом и сухой пылью. Фонарь на столе в центре освещает три странных стяга на стене — белый, синий и красный, — каждый вышит угловатыми узорами, плотными орнаментами, которые кажутся почти гармоничными, но не вполне совпадают друг с другом.
На противоположной стороне стола сидит маленький, иссохший человек в тёмных очках. На его голове осталось лишь несколько белых прядей. Он, должно быть, Секст — иначе никто не решился бы носить такие очки, — но явно давно на покое. На моей стороне стола ещё одно кресло. Больше в комнате ничего нет.
Дверь захлопывается за мной с гулким ударом. Пока эхо медленно замирает, его прерывает металлический щелчок поворачивающегося замка.
«Садитесь, Вис Телимус.» Голос старика проскрипел в наступившей тишине.
«Кто вы?» — Я выполняю просьбу.
«Можете называть меня Квестором.»
«Просто “Квестор”?»
«Да.»
Я устраиваюсь в неудобно жёстком деревянном кресле и не притворяюсь, изображая беспокойство, которого от меня, несомненно, ожидают, — оно настоящее. «О чём это всё?» Инструменты для взятия крови лежат на столе. Эмисса говорила правду.
«Сначала ваша подпись.» Он подталкивает лист бумаги через стол одним пальцем. Бумага царапает тишину.
Я просматриваю его. «Силенциум?»
«Он распространяется на всё, что здесь может прозвучать.» Квестор наклоняется вперёд и одним медленным движением постукивает по листу. «И будет соблюдён.»
Особого выбора нет, хотя пыльная уверенность в голосе старика меня настораживает. Нарушение Силенциума влечёт за собой визит к Сапперам. А я теперь прошёл через Колонны Авроры. Я так же уязвим перед ними, как и все остальные.
Чрезмерно — для того, что нам предстоит сделать. Но я подписываю документ. Квестор убирает его медленными, намеренными движениями. Затем берёт скальпель. Из-за низко сидящих очков его глаза заполняет чернота. «Протяните руку.»
Я выполняю, не показывая и доли неохоты, которую испытываю.
«Ожоги на вашей руке.» Он рассматривает их, делая небольшой надрез, и кровь начинает капать в обсидиановый флакон. «Выглядят свежими.»
«Кипящий суп. Одна рука.» Я морщусь, шевеля повреждённой рукой. Красная, вздувшаяся полоса тянется от сустава большого пальца к тыльной стороне ладони. Почти до волдырей.
«Хм.» Он не выглядит ни убеждённым, ни подозрительным, ни даже особенно заинтересованным. Праздный вопрос, не более. Это хорошо. Любой, кто имеет опыт работы в кузнице, мог бы быстро догадаться об истинной причине, и хотя технически я ничего дурного не сделал, куда полезнее сохранить в тайне то, чем я занимаюсь.
Несколько напряжённых секунд проходят, пока Квестор хмурится, не отрывая взгляда от обсидианового флакона. Желудок сводит от усталости, которая обостряет тревогу. Я исходил из того, что мой цессус удовлетворит это испытание. Но у меня лишь переданное через Веридиуса слово.
Глаза старика светлеют после короткого затемнения, и он бинтует небольшую ранку. «Благодарю вас.»
Я слежу за тем, чтобы моё лицо выражало скорее растерянность, нежели облегчение. «Вот и всё?»
«Это только начало.» Квестор заканчивает перевязку и неторопливо убирает свои инструменты, затем открывает ящик. Достаёт что-то и кладёт между нами.
«Игровая доска Фундамента?» На этот раз притворяться растерянным не нужно.
— Полагаю, вы знаете правила. — Он начинает извлекать из кожаного мешочка красные и белые пирамидальные камни и расставлять их на стартовые позиции. Каждое движение — медленное и обдуманное, камень
