– Сейчас начнется интересное! – сообщил Бур.
К облегчению многих, артиллерия взяла перерыв, и через несколько минут из мескийского ангара показались шагающие паровые доспехи. Среди них были «Воины» нескольких специализаций и два «Рыцаря». «Воины» имели сверхтяжелые парометы, огнеметы и длинные пики, спаренные с молниеметами. «Рыцари» предстали в клинковой и огнестрельной вариации.
Под пристальными взорами эти красивые машины демонстрировали свои ходовые характеристики, гибкость, меткость, скорость наведения и перезарядки, силу в ближнем бою.
Помнится, довелось побывать на месте, по которому прошел отряд из четырех «Воинов». Они взяли высоту 3663 в битве за долину Бансэн во время миротворческой операции в Ихнафоре, перебили батальон горных стрелков, выдерживая непрекращающийся парометный огонь, уклоняясь от артиллерийских снарядов, форсируя траншеи, палисады и рвы. Кровавое было зрелище.
– Господин, – предостерегающе произнесла Себастина.
В нашей ложе появился огромный черный пес, длинноногий изящный хищник. Он неспешно приблизился и сел, высоко подняв острую морду, как бы указывая на украшенный золотом ошейник.
– У него там капсула, свинти-ка колпачок, Аделина.
Шварцен-шатензихель спокойно подпустил к себе чужака и позволил изъять из ошейника маленький листок бумаги. Невероятно умные глаза смотрели на меня выжидающе.
– Что там, мой тан?
– Меня зовут в гости, господин Бур. Прошу простить.
Когда мы появились в винтеррейкской ложе, прозвучала властная команда «место», и пес занял точно то место, где прежде сидел. Навстречу поднялся сам Эрих фон Вультенбирдхе с протянутой в приветствии рукой.
– Для меня честь наконец познакомиться с вами.
– Взаимно, ваша светлость, хотя затрудняюсь понять – чем обязан вашему вниманию?
– Ну как же, – обаятельно улыбнулся человек, – это мы вам обязаны своими жизнями, разве не так? Месяц назад вы участвовали в некоем событии, когда погибло множество разумных. Могли погибнуть и мы с моим другом Юстасом, но вы остановили злоумышленника. Невероятно! Браво! Присядем? Мой личный повар вот-вот закончит матлот[172] из угря, присоединитесь?
– О, благодарю, но нет.
– Может, отведаете утку в меду с пряностями?
– Нет, нет, благодарю.
Я присел на свободный стул и осмотрел панораму Чердачка с новой точки, хотя самое интересное происходило на двух гигантских миражах, показывавших район с высоты птичьего полета. В небе тихо плыли дирижабли с синематехами на бортах, артефакты вели съемку действа и транслировали ее через магов на земле. Технология была новой, едва освоенной, трудоемкой для живых ее составляющих, сиречь самих магов, однако она уже работала и могла считаться еще одним новшеством выставки.
– Итак, можете ли вы пролить свет на то, что же все-таки произошло в тот день? Для нас это выглядело так: на сцене появился некий субъект в водолазном скафандре, в него, как положено при таком поведении, все стреляют, а спустя миг его уж нет, как и досточтимого тана эл’Файенфаса, вокруг льется кровь, валяются тела. Как это произошло?
Я внимательно смотрел на человека, думая о том, что в последний раз мы встречались при довольно неприятных обстоятельствах, когда погибли… должны были погибнуть люди. Двое из них как раз стояли не далее чем в десяти шагах от меня. Сам я тогда тоже находился в десяти шагах от фон Вультенбирдхе. Узнал ли он меня? Хотел ли проверить сомнения? В принципе, ночь, стресс и шок могли сгладить впечатление от такого громадного детины. Хорошо, что я прятал лицо.
– Поверьте, ваша светлость, я и сам ничего не понял. Все вдруг оцепенели, и лишь у меня оказалась возможность вступиться за них. К сожалению, получилось не слишком успешно.
Этот человек и его подручные охотились за сердцем Дракона Времени черт знает сколько времени, они получили его от Измаил-бея, а потом потеряли. Может ли статься, что они не до конца понимали, зачем нужен этот камень? Зачем они вмешались в эту авантюру? Как они вообще узнали о существовании камня?
От размышлений меня отвлекло волнение, испытываемое блондинкой. Она все еще делала вид, будто полностью поглощена изучением своих ногтей, но ее эмоциональный фон окрашивался в густую синеву.
– Какая досада. – Великий кениг вздохнул. – Череда неудач так и преследует меня в последнее время. Недавно вот едва не погиб.
– Неужели?
– Да. На наше посольство напали, удалось разойтись со смертью в полушаге.
– Ах, какой кошмар! Я слышал о нападении на посольство, но не знал, что вам грозила такая опасность. Кстати, а кто это сделал? Кто посмел?
– Вы не знаете?
Неприятный холодок пробежал по моему хребту. Не то чтобы он мог причинить мне вред, даже если бы узнал, но дипломатический скандал такого уровня послужил бы достойной причиной для объявления войны. Полный крах.
– Это были террористы.
– Железное Братство? Мне известно, что в Гасселе уже с ними сталкивались. Погибло много разумных. Душевно рад, что вы не разделили их участи.
Кениг на градус склонил голову, одаривая меня пристальным взглядом.
– Со всем почтением, но вы очень странный тэнкрис.
– Это похвала или укор? – осведомился я после секундной задержки.
– Это констатация факта. Никогда еще не встречал столь скромного и доброжелательного тана.
– Не то чтобы у вас было много возможностей познакомиться с нами близко.
Гонения на тэнкрисов в Винтеррейке начались еще при Вильгельме Первом, видовая дискредитация, конфискация имущества, лишение титулов, каторга или изгнание – на выбор. Многие просто бежали в Мескию, плюнув на неблагодарного кэйзара, чьему роду их предки служили веками. Иные, самые упрямые, развязали кратковременную гражданскую войну, которую проиграли, но бились они отчаянно, остервенело и крови пролили столько, что реки Винтеррейка еще очень долго оставались красными.
Многие историки выдвигали свои теории касаемо причины, по которой Вильгельм Первый объявил высокородным войну. Мне самой правдоподобной казалась та, что утверждала: видя откровенную слабость своего сына Карла, Вильгельм предпринял отчаянный шаг по избавлению от опасного элемента. Он прекрасно знал природу тэнкрисов, которым было категорически трудно хранить верность слабому правителю, и боялся, что Карл потеряет корону, а Винтеррейк станет еще одной тэнкрисской державой на орбите Мескии. Возможно, эта идея стала его одержимостью.
– Скажите, тан эл’Харэн, эти замечательные машины – они ведь не продаются?
– Шападо? Нет.
– Зачем же их показывать, раз никто не сможет купить?
– А зачем показывать «Тюрн», ведь эту САУ[173] тоже никто не сможет купить?
Кениг покачал головой, улыбаясь:
– Ошибаетесь, тан. Мы уже поставляем «Тюрны» таким странам, как Таленмарк и Кравеция, но Мескии свою артиллерию поставлять не хотим. Нам кажется, ваша артиллерийская школа и без нашей помощи достаточно быстро развивается. Чего стоит один только «Анцхель»!
– Я передам нашим инженерам, они будут польщены.
– А какая у вас причина не делиться новым оружием? – спросил он, прекрасно понимая, что задавал глупейший вопрос.
Не хотим давать недавно облысевшим гиббонам самое лучшее оружие в мире.
– Увы, наша договоренность с хинопсами подразумевает вечный запрет на торговлю одушевленной техникой, а без душ механизмов наши шападо и армодромы проседают по КПД на пятьдесят и сорок процентов соответственно. Если бы мы могли, давно бы начали продавать передовую технику во все концы мира, пользуясь неотменяемой монополией и получая такие деньги, что… впрочем, вы и сами понимаете. – Я вздохнул, показывая, как меня огорчает этот запрет. – А еще ваши инженеры чрезмерно любопытны и пытаются лезть даже туда, куда было уговорено, что они лезть не станут. Сколько людей погибло при дестабилизации того ЯСД, сорок?
– Вы хорошо осведомлены.
