его готовят к свадьбе?
– Ты, – от стального голоса с бархатной хрипотцой, надломленного болезнью, я судорожно вздохнула и прижала руки к груди от неожиданности, – моя смерть?
На пол будто сорвалась пара тяжёлых капель. И чёрные розы собрались из самой тьмы, делая её чуть жиже, реже. Воздух мельтешил перед глазами, внутренний взор выстраивал передо мной картину дубовой широкой кровати и ослабленного мужчину на ней, потерявшего надежду на жизнь.
– Меня зовут Стефания, – собственный голос я слышала, словно во сне. И сделала ещё один шаг, неожиданно врезавшись в кроватную спинку. – Вы…
Послышался скрип матраса, и я осеклась, поёжившись. Почудилось, будто сейчас меня схватят или я увижу нечто страшное, но ничего не последовало. Кроме шёпота:
– Уходи, кем бы ни была.
Но какое-то упрямое чувство внутри не позволяло мне этого сделать.
– Можно зажечь здесь свет? – наощупь я обошла кровать и уже, почему-то, почти без страха, попыталась нащупать тумбочку, столик или хоть что-то, где могла быть свеча или светильник.
Однако, каким-то образом, промахнувшись, ладонь моя упала на чьё-то полыхающее лицо. И была тут же накрыта не менее полыхающей рукой, не отпуская.
Пальцы, крепко, но мягко сжавшие мои собственные, были гладкими и сильными, кажется, увенчанные множеством колец.
– Света нет, – выдохнули в мою ладонь. – И шторы не одёргивают. Никто не должен видеть меня разбитым. Таковы правила.
Он говорил прерывисто и слабо, тем не менее, в голосе слышалась сила. Так гремит недавно ушедшая буря за горизонтом, растворяясь в небесной синеве…
– Новая, – предположил он, – прислуга?
Сказать, что да, затем дать отказ Зои и сбежать?
– Возможно, твоя будущая жена, – в противовес сомнениям сорвалось с моих губ.
И второй рукой я дотянулась до края шторы, за которой наверняка имеется пусть и тусклый, но свет.
Глава 5.1
– Стой, – лишь успел выдохнуть князь, невольно выпустив мою руку, чтобы закрыть ладонью глаза от предрассветной, чуть сияющей дымки, что словно туманом, а не светом, проникла в его покои.
И я, наконец-то, смогла рассмотреть своего будущего мужа.
Белый как полотно, в следах засохшей крови, действительно без бинтов – свободная полупрозрачная рубаха с широкими рукавами укрывала сильное и крепкое тело, то тут, то там позволяя крови распускаться на себе страшными цветами.
Тёмные волосы были зачёсаны назад, лицо мужественное и суровое. Жаль только глаз не видно, он никак не отнимал от них ладонь. Когда как вторая рука князя была, почему-то, обтянута чёрной кожаной перчаткой.
Он наверняка был высок, выше меня где-то на две головы. Князь мелко, едва заметно дрожал всем телом от напряжения и боли, но не позволял ни одному стону сорваться с бледных, потрескавшихся от жара губ.
Я громко сглотнула подступивший к горлу ком и огляделась.
В комнате почти ничего, она пустая и мрачная… И не видно, чтобы где-то стоял кувшин или стакан с водой.
– Принести тебе попить? – не найдя, что ещё сказать, предложила я, очень волнуясь. И как-то само собой вырвалось следующее: – Зачем тебе перчатка?
– Чтобы не раскрылось уцелевшее крыло, естественно, – отозвался князь несколько недоумённо. – Отвернись.
Я послушалась, но лишь затем, чтобы лишний раз не волновать его.
– Не понимаю, к чему всё это, – призналась, не сдержавшись. – Очень жестоко оставлять тебя одного в таком состоянии…
Он мрачно усмехнулся. И смешок этот будто тёмным пламенем дыхнул мне в спину, заставив втянуть голову в плечи и обхватить себя руками, словно я пыталась от него укрыться.
– А не жестоко заставлять их смотреть? Позволять их сердцам наполняться темнотой и отчаяньем. А народу скорбеть и погружаться в панику, ожидая беды. Раз уж я погиб холос… Постой, – хрипло добавил он и, судя по звукам, с трудом приподнялся на кровати, – кто ты, говоришь?
– Стеша.
– Нет, я не об этом…
– Я, – но нас прервал стук в окно.
Странно, ведь это был не первый этаж и снаружи только что никого и ничего кроме снега и рассветной тишины не наблюдалось.
– Закрой, – выдохнул князь мрачно. – Задёрни штору!
Но только я потянулась к ней, оконные створки разошлись с треском лопнувшего льда и в покоях князя оказался ещё один гость.
Глава 5.2
– Думал, раз шторы открыты, то… – парнишка, вскарабкавшись на подоконник, едва не запутавшись в прозрачной невесомой тюли, осёкся и договорил уже сбивчиво, заметив меня: – это какой-то… знак.
Самуил свесил ноги, немного не доставая до пола, и локтями опёрся о свои колени, обводя нас лукавым и одобрительным взглядом.
Ветер, ворвавшийся вместе с ним в покои князя, как ни странно, принёс с собой не сырость и холод, а свежесть. Вокруг, пусть я и не видела, а лишь слышала шелест, разлетались птичьи чёрные перья, спустя мгновение, растворяясь в предрассветных сумерках.
– А ты следил за моим окном? – Рагуил лежал, всё так же прикрывая лицо рукой, но по слабому голосу было слышно, что он рад присутствию младшего брата.
– Скорее следил за тем, чтобы в комнатах матушки и тёти погасли окна. Ох и влетит мне днём! Кто-то из них наверняка заметил, что я на улице в столь поздний час.
– Так и не огорчал бы мать, – говорить князю было всё сложнее и я, не выдержав, укрыла его получше и заставила опустить руку, чтобы не тратил силы зря.
Его глаза…
Я никогда не испытывала на себе столь пронзительного взгляда. Серо-голубые, едва заметно мерцающие в темноте. После того, как увидишь такие, всё прочее уходит на задний план. Суровая внешность? Выразительные, благородные черты, сила, таившаяся под израненной кожей? Больше это не имело веса, это пустяк, лишь оболочка.
Глаза выдавали всё гораздо ощутимее, реальнее.
– Сил больше не было, – тем временем продолжал Самуил, легонько болтая ногами навесу, – дом весь в трауре. А тебя увидеть нельзя. Это ведь несусветная глупость, подумай сам, князь! Вот и не сдержался…
– Суеверия наши основаны на древних клятвах и легендах, – пронзил он парнишку
