class="p1">Но ответить я ничего не сумела. Усталость брала своё: мысли путались, чувства в душе всплывали противоречивые, в глазах плыло.
Меня провели по извилистым коридорам к белоснежным створчатым дверям в крохотную, просто обставленную, но уютную спальню. Подтолкнули к кровати с красным балдахином, задёрнули тяжёлые шторы и оставили в темноте, одну.
На прощание Зои лишь проговорила резко, будто за этим пряча беспокойство:
– Тебя не в жертву принести хотят, не думай! Заплатим тебе, поможем. А ты, возможно, спасёшь тысячи людей. До завтра, девочка.
И дверь захлопнулась, отрезая меня от света, которым был залит коридор.
Немного постояв на месте, я наощупь нашла кровать, забралась на мягкую перину и действительно позволила себе немного подремать. Но вскоре проснулась от колотящегося в груди сердца и рывком поднялась, спросонья не сразу сообразив, где нахожусь.
Пусть и не знала ничего о князе, мне, кажется, снился он… Как лежал израненный в полубреду, без возможности взять кого-нибудь за руку, попросить подать воды, разделить с кем-то свою боль.
Мысли о нём, как те чёрные розы, что виделись мне на стенах, прорастали сквозь меня, больно ранили шипами сердце и гибкой лозой тянулись к дверям.
Не могу же я действительно просто спать до утра, затем пойти под венец, даже не увидев князя?
Не посадили ведь меня здесь под замок?
Добравшись до выхода, я потянула за ручку.
И дверь поддалась.
Глава 4
Это был большой старинный особняк, больше напоминающий замок. В некоторых коридорах окна выходили на внутренний дворик и на окна другого крыла, от чего создавалось странное ощущение, будто идёшь на самом деле мимо зеркального коридора, в котором отражаются и множатся резные ставни и стёкла, подёрнутые ледяным узором.
Я мёрзла в пижаме, плотнее куталась в накидку, обувь, подаренная мне, делала шаги почти бесшумными, чему я была очень рада, ведь то тут, то там, половицы чуть прогибались, скрипя. А шаги наверняка бы разносило гулкое эхо.
Свет горел не везде, только у некоторых арок на поворотах висели под полотком стеклянные лампы или что-то на подобии бумажных фонариков.
Розы, несуществующие и чёрные, что виделись мне, охотно вели меня вперёд, вырастая из странного ощущения… тоски по кому-то, кого я даже не знала.
Но у одного поворота мне пришлось юркнуть за каменный угол, услышав дробь каблуков и женские спорящие голоса.
– Гертруда!
– Не кричи на меня, Зои! И вообще, может, всё-таки сменишь имя? А то оно, как невидимое знамя, кричит о том, что матерью нашей ты всё же была нелюбима.
– Из-за имени вывод?
Я так и представила, как Зои остро изогнула бровь, делаясь ещё больше похожей на какую-то хищную птицу.
Гертруда усмехнулась.
Голос у неё был довольно низким для женщины, а поступь тяжёлой…
– Из-за всего, – ответила она уже тише. – Просто, я младше тебя, но до сих пор будто мне, а не тебе, приходится склеивать эту семью по кусочкам и заставлять всех держать лицо, чтобы не разочаровывать народ, который так на нас надеется!
– О небеса, – протянула Зои, хватаясь за голову: я видела их тени на полу и стенах, – это ты к чему? Зачем вообще примчалась, как угорелая? Выговариваешь мне в моём же доме, только лишь потому, что я не желаю быть жестокой?!
– Это, – потрясла она пальцем у Зои перед лицом, – не жестокость, желать сохранить честь своего сына! После замужества иномирянка не должна покидать дом, как ты не можешь понять? Что скажут люди? А пред богами кто будет держать ответ? Их с князем союз, пусть и столь кратковременный, священен. Ты позволишь какой-то девке жить, как ей вздумается, рискуя репутацией? А если она себе нового мужа найдёт? Или вести будет неподобающую жизнь? Нет! Твой старший сын в беде, Зои, мой любимый племянник в беде! Мы обязаны следить за его женой после того, как князя не станет. А его не ста…
Она осеклась из-за хлёсткой, звонкой пощёчины и мимо меня пронеслась тень Зои.
Я чудом осталась незамеченной, вжавшись спиной в холодную стену.
– И девке этой не говори ничего, – прокричали ей вдогонку. – А то откажется, а всё твоя сердобольность виною будет! Ты даже с Самуилом не справляешься, а тут иномирная девушка.
Дробь шагов заглохла. Зои явно застыла на месте, как вкопанная. И издали прозвучал её натянутый от негодования голос:
– Что не так с моим младшим?
– Я видела его на улице. Он шастает по ночам невесть где, как какой-то деревенский мальчишка. Ты упустишь и его!
– И его?! – вскричала Зои, но с места, судя по звукам, не сдвинулась. – Кого же я ещё упустила? Может князя, что вернул мир нашим землям? Может…
Её прервали, веско заметив, будто бросив в воду тяжёлый камень, что утонул с гулким «блум-м»:
– Себя. Ты совершенно запустила себя.
– Ты жестока, – отозвалась Зои на грани слышимости и удалилась, после чего коридор покинула и Гертруда, давая мне возможность выйти из укрытия и продолжить путь.
Руки мои подрагивали, словно это на меня только что кричали. Кирпичики в стенах двоились, как бы ни тёрла я глаза, пол источал холод.
И вот я остановилась у тёмной высокой двери, отчего-то уверенная, что за ней находится раненый бескрылый князь.
И, вдохнув и резко выдохнув, выпуская с губ облачко пара, решилась покрутить круглую позолоченную ручку.
И заглянула за дверь, в кромешную тьму.
Пахло, почему-то, не бинтами и кровью, а морозной чистотой и… горечью? Словно крепко заваренным чёрным чаем.
Боясь больше того, что меня поймает Зои или её сестра, я тихонько зашла и прикрыла дверь за собой, надеясь, что глаза привыкнут к темноте.
Однако этого не случилось. Зато обострился слух, и я смогла разобрать в правом углу комнаты звуки тяжёлого, прерывистого дыхания.
– Простите… – позвала шёпотом, вдруг осознав, что не знаю, как поступить дальше.
Дыхание не изменилось.
– Здравствуйте, – предприняла я ещё одну попытку и, выставив руки вперёд, сделала шаг. – Я здесь… случайно. Я шла, чтобы…
А что, собственно, могу сказать? Знает ли вообще князь, что
