Каллад пробовал изменить свою жизнь, пытался использовать свое умение обращаться с молотом для мирных целей: какое-то время он даже работал в кузнице вместе с Кеггитом и Рерле, братьями, давно осевшими в Карак-Разъяке. Однако, несмотря на терпеливое руководство своих собратьев, все валилось из рук Каллада — практически каждая вещь, сделанная дварфом, требовала серьезной доработки. Разочаровавшись в своих кузнечных талантах, Каллад думал принять предложение Герка Острой Секиры, предложившего ему присоединиться к отряду исследователей Древних Гномьих Шахт. Однако, воспоминания об ужасах, творившихся в подземельях Дракенхофа — заставили его в последний момент отказаться от этой затеи. После, дварф какое-то время провел вместе с Йори Камнеломом и его охотниками, бродя по окрестным горам и добывая свежее мясо для дварфов Карак-Разъяка.
Но даже здесь, в этой горной цитадели, в окружении своих соплеменников, жуткие картины прошлого не давали ему покоя. Ночи напролет бродил Каллад по каменным залам и переходам или, покидал крепость и уходил в горы. Он стал призраком, духом, бесплодной тенью. Дварфу понадобилось много времени, чтобы понять — он умер там, на этой проклятой земле Мрачных Болот, обагренной кровью тысяч людей и гномов. Пусть не физически, но все же, он был мертв. Если его ночные похождения и раздражали соплеменников, никто из них не единым словом или жестом не выразил своего неудовольствия. Они понимали его страдания. Лишь некоторые из них отваживались на разговор с Калладом — он проклят, раздавались перешептывания за спиной дварфа. Он был сыном короля Келлуса, последним оставшимся в живых дварфом Карак-Садры, сражавшимся против вампиров в битве на Мрачных Болотах вместе с королем Раззаком. Поэтому — дварфы Карак-Разъяка с уважением относились к Калладу, дав ему приют в своем доме, но он по-прежнему оставался для них чужим — и, останется таким навсегда.
Вместо дружбы — он получил лишь сочувствие…
Каллад отомстил убийце своего отца, но это не принесло ему ожидаемого покоя, лишь опустошив душу гнома.
Дварф стоял в одиночестве на склоне холма, ожидая, когда дух смерти сжалится и придет за ним. Он тщетно выкрикивал свой призыв, потрясая над головой Разящим Шипом. Лишь бесплотные призрачные тени испуганно мелькали над соседними вершинами. Каллад знал, как называют в его народе подобные видения: духи смерти. Лишь тот, чья душа терзаема угрызениями совести — способен увидеть их. Что же, он остался в живых, а весь его народ, его близкие и семья — мертвы. Он — последний из дварфов Карак-Садры. Как это случилось, почему он не спас их или, не погиб вместе со всеми…
Чувство вины — жгло и разъедало Каллада Стража Бури изнутри сильнее, чем вражеская сталь, рвавшая его плоть в недавних битвах.
— По крайней мере, они умерли свободными, — прошептал гном. Тепло его дыхания, вырвавшееся наружу вместе со словами, образовало небольшое облачко, превратившееся в легкую туманную дымку под действием прохладного горного воздуха — словно призрачная пелена, отделяющая мир живых от мира мертвых.
Заходящее солнце тускло блестело над самым горизонтом. Пушистый снег толстым пушистым ковром покрывал землю, но, закутавшийся в мех Каллад, не чувствовал холода. Да, они умерли свободными, но — это было слабое утешение. Они пришли в Грюнберг и отдали свои жизни в битве, которая не была их битвой. Дварфы Карак-Садры сражались ради людей. Они не ушли, не спрятались в горах за стенами своей цитадели, ожидая, когда зло покинет их земли. Гномы встали плечом к плечу с жителями Грюнберга и, поэтому — они были героями. Каждый из погибших дварфов Карак-Садры.
Смешанное чувство гордости и печали овладело Калладом.
Это было не напрасно — убеждал он себя снова и снова…
Маннфред идет!
Этот зловещий призыв перечеркивал все величие их жертвы!
Холодало. Вечерние тени опускались на склоны Краесветных Гор. Дыхание Каллада сгустилось, оседая на его лицо крошечными кристалликами инея. Закутавшись плотнее в свою меховую куртку, гном уселся на землю, прислонившись спиной к одному из многочисленных деревьев, росших на склоне. Снежная пыль посыпалась с его одежды, и, поднятая легким ночным ветерком, крошечными бриллиантами засверкала в последних лучах уходящего солнца. Принявшись разглядывать окружающие окрестности, дварф постарался отвлечься от холодной пустоты, навсегда поселившейся в его сердце.
Справа и слева от него, насколько хватало глаз, простирались горные хребты, увенчанные острыми заснеженными вершинами, теряющимися в облаках. На западе, у их отрогов, виднелись города людей — Блатфурт и Нахдорф, темными пятнами выделяющиеся на фоне заснеженного леса, окружающего их. Вдалеке на юго-западе маячили смутные очертания Холмов Смерти или, Жутких Склонов, как называли эту местность люди. Это название было получено не спроста — область издавна пользовалась дурной репутацией у местных жителей. Расположенные на границе с Сильванией, холмы, по слухам, являлись полем битвы с Графами-Вампирами Сильвании, произошедшей много столетий назад. Тогда победили силы Графов-Вампиров, и последовала ужасная резня. Легенда гласит, что в то время как тела были подняты, чтобы служить в армии графов, души умерших были оставлены на произвол судьбы, не имея возможности попасть в царство Морра. И по сей день, в глубине холмов, путники могут видеть светящиеся огни — души погибших в той битве. Огни пытаются обмануть путешественников, привести к гибели, чтобы — заполучить себе их тело и, снова ожить. Души тех, чьи тела были украдены подобным образом, присоединяются к огням Жутких Склонов.
Близость этого зловещего места невольно угнетала дварфа, бередя и без того обостренные воспоминания.
Каллад попытался избавиться от невольно возникшего у него неприятного ощущения, что невидимые глаза призраков наблюдают за ним и, снова принялся изучать окружающий пейзаж, стараясь игнорировать тихий свист ветра, предательски запевшего о гноме, пережившем свой народ. Дварф старался игнорировать этот заунывный плач, зная, что он будет безжалостным и бесконечным. Это — всего лишь еще одно испытание для пережившего свой народ…
Духи смерти, мелькавшие вдалеке, издевались над дварфом, перешептываясь с голосом его собственной вины… Духи, которые никак не могли простить гнома за то, что он остался жив, в то время как все они — давно гниют в одной из бесчисленных безымянных могил…
Каллад поднялся на ноги и медленно побрел вдоль по склону, направляясь к берегу небольшого карстового озерца, приютившегося в соседней горной седловине. Его внутренний голос снова и снова безжалостно обвинял одного гнома — того, кто оставил своих соплеменников в момент, когда они больше всего нуждались в нем.
![Никита [ИАКИНФ] Бичурин - ОПИСАНИЕ ПЕКИНA (перевод)](/uploads/posts/books/no-image.jpg)
