Капитан, видя, что его люди потерпели поражение, достал пистолет и выстрелил в Эцио, но каравеллу качнуло, и выстрел ушел мимо. Пуля лишь скользнула по правому уху Эцио, потекла кровь. Эцио помотал головой, направил свой пистолет на капитана и выстрелил ему в лоб.
– Быстрее! – Приказал он Клаудио. – Берись за штурвал, а я займусь нашим другом.
Клаудио кивнул и кинулся к штурвалу. Кровь из рассеченного уха пропитала воротник. Эцио грубо вывернул запястье противника, заставив того выронить лом. Потом ударил его коленом в пах, схватил за шиворот и, подтащив его к планширу, швырнул за борт.
В наступившей тишине из ящика донеслись яростные крики и проклятия.
– Я убью тебя! Я воткну меч тебе в кишки, и ты познаешь такую боль, о которой даже не подозревал!
– Надеюсь, тебе там удобно, Чезаре, – отозвался Эцио. – Но если нет, ничего страшного. Как только мы доберемся до Остии, тебе предоставят более подходящее для тебя средство передвижения, и мы вернемся назад.
– Это не честно, – вздохнул Якопо с лодки. – У меня так и не было возможности использовать свой козырь!..
Все дозволено. Ничто не истинно.
Догма сикариев, I, 1.
Стояла поздняя весна 1504 года от Рождества Господа нашего. Папа распечатал доставленное курьером письмо, быстро прочитал и торжествующе ударил кулаком по столу. Другой рукой он поднял письмо, с которого свисали, болтаясь, печати.
– Да благословит Господь короля Арагоны и Кастилии, Фердинанда, и королеву Изабеллу! – Воскликнул он.
– Хорошие новости, Ваше Святейшество?
Юлий II чуть улыбнулся.
– Да! Чезаре Борджиа благополучно доставлен в одну из самых укрепленных и расположенных в отдаленном районе крепостей!
– Куда?
– Прости. Это должно остаться тайной даже для тебя. Я не хочу испытывать судьбу с Чезаре.
Эцио закусил губу. Неужели Папа полагает, что он попытается убить Чезаре, если узнает, где он находится?
– Не стоит так печалиться, дорогой Эцио, – успокаивающе продолжил Юлий. – Я расскажу тебе вот что: это огромная крепость, затерянная на равнинах северо-восточной Испании. Она абсолютно неприступна.
Эцио знал, что у Юлия были причины оставить Чезаре в живых, а не сжигать на костре, превратив его в мученика. Он даже признавал, что это действительно был лучший выход. Но последние слова Чезаре по-прежнему не давали ему покоя: «Цепи меня не удержат!» глубоко в сердце Эцио знал, что единственное, что сможет удержать Чезаре – и удержать надежно – это смерть. Но всё-таки Эцио улыбнулся словам Юлия.
– Они заперли его в камере наверху центральной башни высотой в сто сорок футов, – продолжал Юлий. – В любом случаем, нам больше не о чем беспокоиться. – Папа смерил Эцио проницательным взглядом. – Кстати, то, что я тебе только что сказал – тоже секретная информация, так что даже не мечтай. Тем более, стоит мне приказать, и Чезаре перевезут в другое место, если я хоть краем уха услышу, что кто-то его разыскивает.
Эцио решил сменить тактику.
– А Лукреция? Есть новости из Феррары?
– Кажется, третий брак изменил её к лучшему, хотя должен признать, что я сперва волновался. Семья д'Эсте – настоящие снобы, я думал, что старый герцог всегда будет считать, что она не достойна его сына. Жениться на Борджиа! Ты представляешь! Для них это было равносильно тому, чтобы взять в жены служанку! – Папа от души рассмеялся. – Но она успокоилась. За ней можно уже не приглядывать. Она обменивается любовными письмами и поэмами со своим старым другом Пьетро Бембо – в открытую, конечно, – Юлий подмигнул. – Но в целом она – добропорядочная верная жена герцога Альфонсо. Она даже ходит в церковь и вышивает гобелены. Но, разумеется, о её возвращении в Рим не идет даже речи. Она до конца жизни останется в Ферраре, и должна быть благодарна уже за то, что сохранила на плечах свою прелестную головку. Теперь, думаю, можно с уверенностью сказать, что мы навсегда избавились от этих каталонцев-извращенцев.
Эцио бы сильно удивился, если бы агентурная сеть Ватикана выяснила, что Борджиа были тамплиерами. Чезаре был главой Ордена, и продолжал им оставаться даже в заточении. Но он оставил свои мысли при себе.
Эцио признал, что дела в Италии обстоят ещё хуже, чем раньше. Сильный Папа у власти предпочел оставить Агостино Киджи банкиром и не стал отказываться от поддержки французов. Король Людовик всё ещё оставался в Италии, отступив на север и, казалось, застрял там на какое-то время. Кроме того, король Франции отдал Неаполь королю Испании Фердинанду Арагонскому.
– Надеюсь на это, Ваше Святейшество.
Юлий проницательно посмотрел на Эцио.
– Послушай, Эцио, я не дурак, и не стоит меня таковым считать. Как ты думаешь, почему я привлек тебя в качестве консультанта? Я знаю, что за городом всё ещё скрываются сторонники Борджиа, а кое-кто из них остался и в Риме. Но в настоящее время у меня есть враги, причиняющие куда больше беспокойства, чем Борджиа.
– Борджиа по-прежнему могут представлять угрозу.
– Я так не считаю.
– Что вы сделаете с остальными врагами?
– Я провел реформу папской гвардии. Ты видел среди новых солдат швейцарцев? Это лучшие наёмники из всех! К тому же они не зависят от Священной Римской Империи и императора Максимилиана уже лет пять-шесть и с удовольствием идут на службу. Они преданы и не очень эмоциональны – не то, что наши дорогие соотечественники. Я намерен сделать один из их отрядов своей личной охраной. Я вооружу их алебардами и другим оружием, а еще собираюсь дать им мушкеты Леонардо, – он помолчал. – Но мне нужно придумать для них имя, – он вопросительно посмотрел на Эцио. – Есть идеи?
– Может «швейцарская гвардия»? – Предложил немного уставший Эцио.
Папа обдумал предложение.
– Не особо-то оригинально, Эцио. Честно говоря, мне больше нравится «юлианская гвардия», но это звучит слишком эгоистично. – Он усмехнулся. – Ладно! Возьму твой вариант! По крайней мере, на первое время сойдет.
По Ватикану прокатился стук молотков.
– Несчастные строители! – Заметил Папа. – Но работа должна быть закончена, – он пересек комнату и подошел к шнурку колокольчика. – Пошлю кого-нибудь попросить их не шуметь, пока мы не закончим. Иногда я думаю, что в руках строителей – величайшая разрушительная сила, которую Человечество не может себе даже вообразить.
Вошел слуга, и Папа отдал ему приказ. Несколько минут спустя они услышали приглушенный звук откладываемых инструментов.
– Что вы делаете? – Поинтересовался Эцио, зная, что архитектура – такая же великая страсть Папы, как и война.
