— Все знать невозможно: обязательно найдется кто-то, с кем ты незнаком, или дом, в котором ты еще не был, — словно в ответ на мои мысли тихо произнесла наатцхешта. — Даже мир не знает, что ждет его завтра. Люди, эльфы, гномы, кхири, да мало ли кто — каждый поступает по-своему, и знать желания и мысли каждого невозможно. Даже мир не все знает. Да и неинтересно это: как жить, если заранее знаешь, где найдешь счастье, а где упадешь? Зачем тогда вообще пускаться в путь?
— Мой путь далек и беспределен,
Мой сон недолог и тревожен,
Но я готов опять пуститься в путь,
Не беспокоясь о пути ничуть!
Когда тоска накроет как волна,
Когда слезами, горестью душа полна,
Я в путь отправлюсь неизвестный,
Пусть даже в край небесный
Или в подземные хоромы,
Не прихватив и пук соломы,
Чтобы смягчить паденья миг…
Все неизвестное — лишь счастья лик…
Вот уж не думала, что эта старая баллада запомнилась мне.
— Хм, очень верно. Ты даже не представляешь, насколько верно, — выдохнула наатцхешта.
И почему мне кажется, ей столько лет, сколько всем моим спутникам вместе взятым? Ну, за исключением Эфиана, быть может.
— Эх, засиделись мы что-то. Пора бы и честь знать. Тем более обеим нам дорога дальняя предстоит, — внезапно поднялась наатцхешта, встряхиваясь, точно кошка.
— Может, погреешься у костра? Отдохнешь? Сама ведь сказала, что дальняя дорога ожидает.
— Было бы неплохо, да только там у тебя эльф обретается. Тоже мне — острый эльфийский слух, да рядом пушки палить будут, а они и не проснутся, — сердито буркнула наатцхешта, кутаясь в плащ, будто только сейчас почувствовав холод.
— А ты… неравнодушна к эльфам, — вывод напрашивался сам собой.
— Я? Ну, скажешь еще. Да я… — стала возмущаться наатцхешта, но потом резко оборвала себя. — Стоп. Как ты сказала? Неравнодушна? Мда, так и есть, ты всего лишь констатировала факт, а уж каждый додумывает в меру своей распущенности.
Если кто что и понял, то точно не я. Нет, общий смысл уловила, но некоторые слова мне совсем незнакомы.
— Спросить можно? — робко вопрошаю, не ожидая, впрочем, ответа.
— Давай, — а голос у наатцхешты уже спокойный, ровный.
— Почему такие чувства к эльфам? — спросила и аж голову втянула от страха: и кто меня за язык тянет такое спрашивать?
— Кхе… Самое странное, ничего личного. Никто из их рода меня не предал, не пытался убить или еще что. Просто… Слишком много высокомерия в них, презрения к тем, кто не такой, как они. А уж об их всезнайстве и говорить не стоит. И ладно бы знали, нет, они думают, что знают, а на самом деле знание нередко прячется от них, — честно ответила наатцехшта.
— Эфиан не такой, — вновь сорвалось с языка.
— Не такой? А давно ли ты его знаешь? — ироничный, даже слегка надменный взгляд в мою сторону.
Всего несколько часов. Не слишком долго, чтобы быть уверенной в своих утверждениях.
— Я не говорю, этот эльф плохой или заносчивый, просто он — эльф, с раннего детства слышавший о величии своего народа, и если у него хватит ума быть терпимей к окружающим, то честь ему и хвала. Но все это ты узнаешь потом, если еще захочешь, да и случай представится, — немного грустно улыбнулась наатцхешта. — А мне пора.
Наатцхешта пошла прочь, взмахнув плащом, словно крыльями.
— Постой, наатцхешта! — Всевышний, я же о Фларимоне так и не спросила!
— Лета, просто Лета, — отозвалась девушка, остановившись, но не поворачиваясь.
— А как же Фларимон?
— Цветет и пахнет, в смысле здравствует.
— И где его искать?
— Веснушка, о чем мы все это время говорили? — в голосе наатцхешты послышалась обреченность. — Ну, скажу я тебе, где он сейчас, могу даже подсказать, где будет завтра и послезавтра, но толку? Я дам тебе только один совет: слушай, что говорят вокруг. Ты обязательно услышишь нужное.
— Ну, хоть в какой стороне? А?
— О-о… И за что я все это терплю? На север, следуй на север, — горестно выдохнула Лета и растворилась в воздухе.
На север… Звучит не слишком обнадеживающе, но лучшего пока не предвидится. И вообще, холодно. Пора к костру вернуться. А там плащи мои лежат. Тепленькие, большие, удобные… Главное, чтобы никто не проснулся и не заметил моего отсутствия, а то еще подумают всякое.
Костер не потух, но отнюдь не благодаря стараниям одного из близнецов Феве, оставшегося дежурить. По причине большой лени ветки для поддержания огня сложили совсем рядом с костром. Со временем костер прогорел, но языки пламени, не желая гаснуть, сумели добраться до оставленных веток, и занялись тихим огоньком. То-то Жармю весь скукожился под плащом. А нечего было отказываться от ночного дежурства, ссылаясь, что ужин готовил он.
А мои плащи так и лежат, как я их оставила. Повезло, хоть не рядом с костром, не то давно огнем занялись бы. Теперь поскорей завернуться и чуть-чуть поспать.
— Решила последовать народной мудрости: «Отойдем да поглядим: хорошо ли мы сидим»? — внезапно раздался тихий, но совсем не сонный голос эльфа.
Ой… Вот я и говорила, что все утверждения об эльфийском слухе правда. Это наатцхешта сомневается.
— А мы разве сидим? — шепотом отзываюсь.
— Ну, спим. Это ведь так — образное выражение, — пояснил Эфиан, внимательно глядя на меня.
— О-о… Нет, я прогуляться решила, — пытаюсь говорить ровным голосом, будто ничего и не случилось.
— Не замерзла на прогулке?
— Замерзла, — честно признаюсь, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Что интересного видела? — продолжил тихо интересоваться Эфиан.
— Звезды, — и тут почти честна, ведь они такие яркие, такие красивые.
Звезды низко висят, кажется, рукой достать можно, словно сами в ладони просятся. Ан нет, не коснуться и кончиками пальцев. Только и остается, смотреть на них. Что мы с наатцхештой и делали.
— А-а. Ну-ну, бывает, — выдохнул Эфиан и повернулся на другой бок.
Видимо будет спать. Интересно, он давно проснулся? Или только что? Стоп, довольно вопросов на сегодня, тем более ответы мне сейчас не узнать. Так почему бы и мне не последовать примеру остальных и не попытаться уснуть?
Ясная звездная ночь сменилась туманным утром, принесшим вполне понятную сырость, да грусть в придачу. Не замерзли мы только благодаря самоотверженности, но скорее себялюбию Жармю: ближе к рассвету, устав от холода кутаться в одеяло, он сменил Феве на посту и развел костер пожарче. Но настроение все равно было хмурое.
