Несколько дней миновало с того самого разговора, или, вернее будет сказать ссоры с предводителем. Рэйара раз пять снова начинала обвинять мужчину в грубости и лишении ее свободы, после дважды пыталась извиниться, трижды совершенно не случайно сталкивалась с вожаком, надеясь, что тот сам решит попросить прощения, один раз заводила разговор ни о чем и еще один вмешивалась в беседу заклинателя с братьями, надеясь, что таким образом Эйэ начнет отвечать сестре, забывшись, а после решит, что глупо снова возвращаться к законченному разговору и надо бы позабыть о разногласиях.
Ничего не помогало. Предводитель отряда не удостаивал сестры и лишнего взгляда, продолжал разговор с семьей, игнорируя вопросы женщины или ее комментарии, но при этом не мешал братьям общаться с перевертышем. Словно Рэ не существовала только для него. Это задевало, но гордость не позволяла в открытую подойти к свэту и снова завести разговор. Виноваты в любом случае были оба и оба должны что-то либо предпринимать, либо оставлять как есть.
Алорэ предпочитал не вмешиваться во взаимоотношения, он всегда говорил, что в подобных делах лучше держаться в стороне. Улучшить ситуацию может и не получиться, но зато испортить отношения с обоими – и не важно помирятся они после или нет – все равно испортишь, чтобы ни делал и ни говорил. Нэ, как обычно и происходило, всеми силами старался примирить вожака и сестру. Вопреки собственному счастью.
Древесный волшебник не мог смотреть на семейные ссоры. Он говорил c перевертышем и магом по отдельности, а во время напряженного молчания в просторной гостиной придумывал способы развеять печали и увлечь всех интересной беседой. Трижды заклинатель деревьев приводил Эйэ к Рэйаре и столько же наоборот, и требовал, чтобы оба решили свои конфликты.
В первый раз перевертыш даже понадеялась, что у брата что-то получится, он и сам верил в свои силы, но упрямец-заклинатель упорно продолжал молчать и вежливо попросил не лезть в его дела. Рэ тогда не осталась в долгу, обиженная отношением мужчины, она накричала на бедолагу-природника и потребовала, чтобы тот более не повторял подобного. Чувства к предводителю то затухали, то разгорались с новой силой, это терзало женщину и лишало сна. Это влияло на ее настроение и не позволяло сосредоточиться на чем-то другом. Когда молчаливый свэт проходил мимо нее, полукровка шла за ним в надежде, что все само собой разрешится, а когда не видела главаря, то думала о бритоголовой, своем оружие и Лэре. А еще о той светловолосой женщине, которая трогала человека и улыбалась ему.
Кем она приходилась бандиту? Рэйара хотела верить, что милые жесты ничего не значат, вспоминала в подробностях то, что успела разглядеть, но каждый раз картина перед глазами менялась. Через три ночи перевертыш уже была уверена, что парочка на втором этаже стояла почти обнаженной и вовсю придавалась плотским утехам. Конечно же перевертыш ничуть не ревновала человека, она и знала-то его всего… Она вовсе его не знала! Одна мимолетная встреча, вот и все, что связывало Рэйару с бандитом. Но он упорно не выходил из головы. Он снова и снова приходил в мысли и сны, вытесняя Эйэ, и полукровка разрывалась, не зная, на кого именно ей стоит смотреть – на свэта или на человека.
Торговля в лавке постепенно налаживалась. Кэйэн все чаще посещал дом отряда, нередко задерживался и в какой-то день встал за прилавок. Семье нужен был помощник, бросать лавку на произвол судьбы и не развивать свое дело, вместо этого занимаясь другими, пусть и не менее важными, нельзя. Община регулярно связывалась с предводителем, поясняя, что это дело может после очень сыграть на руку всему народу, и с Таэлем, чтобы тот напоминал семье об их долге перед Верхушкой. Призыватель на удивление рассказывал обо всех присланных ему приказах, не вел тайной переписки или попросту не был в ней уличен, и действительно помогал решить проблемы. Порой он пропадал где-то в городе, но то время, пока находился с отрядом, демонстрировал себя полноценным братом, одним из них. То есть совершенно не так, как ожидала от него полукровка. Более всего ее поразило, что Эйэ не желает поддерживать бесед и с Тэ. С призывателем заклинатель рассорился куда серьезнее, чем с полукровкой, эти двое умудрились еще и подрались. Или, вернее будет сказать, что руку на своего поднял Эйэ, а Алорэ был вынужден выхаживать брата. Это произошло, пока женщина гуляла по Нижнему городу – о том, где она была, перевертыш так и не рассказала.
Фэйэн, улыбаясь, словно ему открыли тайну, как изучить заклинания в три раза быстрее, и подготовить тело к принятию энергии большей, чем можно вообразить, поделился с сестрой историей о том, как предводитель сначала использовал на Таэле несколько заклятий, от которых призывателя спас верный Бау, а после, когда шпион не успокоился, хорошенько врезал. Свэты несколько минут махали кулаками, разбивали друг другу носы, но больше всего досталось призывателю.
Новость о сломанном носе Тэ радовала ученика заклинателя, он не высказал ни слова жалости по отношению к шпиону верхушки, и лишь между делом заявил, что сочувствует Алу, которому пришлось лечить обоих.
Только Алорэ несколько позже поведал о том, что причиной конфликта стала Рэйара – Таэль заступился за сестру, ему не понравилось, что Эйэ обидел полукровку и позволил ей уйти. Он обвинял предводителя в черствости и жестокости, в том, что тот не способен сдержать слова, а власть и деньги для свэта имеют большее значение, чем сестра. Тэ в тот день многое наговорил, он был навеселе, но хорошо соображал и то, как он строил предложения подтверждали это. Особой любви к перевертышу Тэ никогда не испытывал, скорее напротив, он с радостью демонстрировал свою нелюбовь, и потому подобное никак не желало укладываться в голове полукровки.
На пару дней перевертыш переключилась с попыток попасться на глаза предводителю на призывателя. Ходить вокруг да около у нее получалось плохо, поэтому она спрашивала в лоб, что означал поступок шпиона, зачем он так сделал, на что надеялся и не заболел ли проклятием забвения или каким-то еще. Тэ отмахивался, отнекивался, ворчал, просил Рэ не лезть не в свое дело, пару раз весьма грубо обозвал ее, а затем, после очередного ехидного замечания Фэ, вдруг взорвался.
– Довольно! Я, конечно, понимаю, что вам нравится нападать толпой на одного, всем
