вам, – Тэ ткнул пальцем только в сторону Фэйэна, видимо, сказывалось особое отношение к ученику заклинателя, – Но ты-то, Рэ, почему поступаешь как твои недалекие братья? Ты постоянно, сколько я вынужден торчать с вами, говоришь, что терпеть не можешь, когда стая целиком нападает на одного. Ты презираешь неравенство, кричишь о своей мечте сделать все народы равными, и с пеной у рта доказываешь, что ты за справедливость! А что на деле? Ты подчиняешься этому болвану и тявкаешь на меня каждый раз, как представится случай!
Рэйара наморщила нос, оскалилась и сжала руки в кулаки. Сравнение с собакой ей не понравилось, она уже и сама желала побить призывателя. Только Алорэ, положив руку ей на плечо, сдерживал порывы сестры. Ученик Эйэ придерживался похожего мнения и явно был готов поддержать полукровку в начинаниях. Наэм нахмурился и скрестил руки на груди, бить он никого не планировал, но слова Тэ и ему пришлись не по душе.
– Не нравится, когда тебе говорят правду? А чего же? Вы у нас известные правдолюбцы, постоянно сражаетесь за нее и терпеть не можете, когда вам в лицо бросают то, на что вам смотреть не охота, да? – Таэль окончательно осмелел, он подошел ближе, и чаще смотрел на Рэйару, чем на остальных собеседников, – Вы постоянно говорите, что я чужак, но я один из вас. Я хочу быть вашим братом, хочу быть таким же одним из отряда, но вы не позволяете мне. Вы зовете меня шпионом, хотя сколько времени я путешествую с вами?
– Недостаточно, – фыркнул Фэ. Но Таэля было этим не остановить.
– Вы считали сколько полнолуний я пережил? Считали, сколько раз я прикрывал вас от Общины и писал в отчетах совсем не то, что требовалось? Вы постоянно смеетесь надо мной! Вы думаете, что я докладываю о каждом вашем действии, но если бы это было так – вы бы не жили сейчас в доме в Морских Вратах! Вы бы сидели в тюрьме! Вас бы изгнали! За убийства, за поджоги, за тайны, за свои личные дела, за все то, что я должен был открыть Общине, но не сделал этого. Вы бы потеряли всякое уважение и доверие, напиши я хотя бы половину правды.
Наэм опустил руки и невольно отступил на шаг от такого напора. Перевертышу и самой стало не по себе, она и не думала, что у Таэля может накопиться столько неприятных моментов и столько чувств, которые он решит выплеснуть. Нет, она подозревала, что ему не нравится, тогда его дразнят, подначивают, называют не самыми приятными словами, а заклинатель издевается над ним при помощи совершенно не опасных заклинаний, вроде приклеивания к мебели, заморозки конечностей или чего-то подобного. Нэ тоже нередко повторял за заводилой, а Алорэ, пусть и не портил жизнь призывателю, но и не вмешивался, чтобы препятствовать братьям веселиться. Рэ не защищала Таэля и постоянно огрызалась, получая в ответ хамство – уже сложно было сказать, кто из них начал общение такого рода, а Эйэ изредка отпускал весьма неприятные комментарии. Стоит отметить, что их удостаивались все, но призыватель – чаще и более… Проникновенных.
– Я тоже живой, и я хочу, чтобы меня уважали. Я хочу стать частью вашей проклятой тупой семьи, потому что ты прав, Фэ – Таэль сощурился, он смотрел на заклинателя с нескрываемой злостью. Пожалуй, в данный момент его жажда крови была сопоставима с яростью перевертыша в ночь полнолуния, разве что соображал он явно получше и мог контролировать себя. По крайней мере пока что. Бау за спиной хозяина нервно переминался с ноги на ногу, сжимал и разжимал кулаки и бурчал что-то нечленораздельное, вероятно, успокаивая лучшего друга. Это не помогало.
– В чем он прав? – вместо брата поинтересовалась женщина.
– В том, что мне и правда нравится эта жизнь. Я счастлив, что я выбрался из Общины и мне повезло, что мне попался ваш отряд. Вернее, я долгое время так думал, а может, хотел думать. На самом деле, конечно, я мог найти и что-то получше. Но я уже привык к вам, хоть вы и уроды, и не понимаю вашей ненависти.
– Мы не ненавидим тебя, – выдавил Наэм.
– Ха-ха! С самых первых дней я вам не приглянулся. Я думал, что со временем это пройдет, но это не проходит и становится только хуже. Ваши мерзкие морды ухмыляются, если со мной случается неприятность, вы улыбаетесь, когда мне плохо, я никогда не получаю вашей поддержки, так с чего я должен ее оказывать сам? Почему я должен иди вам на встречу, если я получаю в ответ все это? Почему ты, сестренка, трясешься над каждым обездоленным, яро защищаешь свой народ и готова порвать на куски тех, кто трогает Нэ, Ала или вот его, но при этом унижаешь меня? Я успел тебя узнать за это время – ты не такая. Ты подчиняешься семье, ты повторяешь за другими, но сама ты бы так делать не стала.
– Я не понимаю…
– Почему ты меня не любишь? За компанию? Давай же, отвечай, мне любопытно, что ты сумеешь придумать! За что ты ненавидишь меня и готова постоянно смеяться? Почему ты радуешься, что твой возлюбленный предводитель разбил мне нос и извалял в грязи? За то, что я высказал ему, что так не поступают с семьей? За то, что я защищал тебя? За то, что я не рассказал ни Общине, ни кому-либо другому твоей тайны? За то, что я вместе со всеми заметаю за тобой следы, убиваю, жгу, убегаю, а в ответ получаю только рычание и ехидные ухмылки?
Теперь, когда Таэль подошел и ткнул пальцем в живот Рэйару, выплевывая ей в лицо слова, она почувствовала, как пахло от свэта. Чем-то крепким и очень ароматным, с ярко выраженным запахом цветов. Он успел неплохо залить свое одиночество с утра пораньше. Ему очень повезло, что Эйэ отправился на очередные важные переговоры и не скоро должен был вернуться. Предводитель предупреждал, что всех братьев будут ждать поручения, он сообщил об этом заранее и никто не имел права оплошать. К тому же тем, кто посмеет выпить после предупреждения свэта, грозило серьезное наказание. Только с виду и пока никто из отряда не нарушал главных запретов, Эйэ выглядел уравновешенным, в меру заботливым и приветливым, пока все шло так, как ему нравилось. Любой же, кто настойчиво нарушал правила, рано или поздно узнавал на себе, на что
