– Правильно, – одобрил его решение Креух.
Он тоже считал, что впятером бить одного западло. Собственно, как раз по этой причине он и превратил в кровавое месиво контингент двух предыдущих камер.
– Кого били-то?
Пока Мугор не угомонится, подумать в спокойствии все равно не получится, так почему не поддержать разговор?
– Парня одного. Он полукровка, вроде меня. -Тоже полугоблин? Расплодилось вас, я смотрю…
– Не, он четвертьэльф, железки носит. Мареком звать. С этого момента Раймут всерьез заинтересовался.
– А за что его били?
– Жрать не хотел.
Слово за слово Мугор рассказал всю историю. Инспектор покачал головой: эти Сотрапезники – вот ведь обормоты, с жиру бесятся, и чего в столице только не бывает! Но все это к ограм. Ему надо поговорить с Риком. Зря не согласился на предложение Гила и не ушел с ними через портал: может, тогда бы поговорили… Однако еще не все пропало. Темные эльфы теперь его должники, в таких делах они крайне щепетильны, и он может что-нибудь попросить у них взамен. Конечно, не выходя за рамки, так он и не собирается настаивать на невозможном. Он потребует разговора с Риком. Просто сесть, все высказать и постараться, чтобы они друг друга поняли, больше ему ничего не нужно.
При чем тут Марек? Гилаэртис за ним охотится, и, если держаться поблизости, есть шансы рано или поздно столкнуться с Гилом. А то, как известно, искать темного эльфа – это все равно что искать ветра в поле.
Но тогда перво-наперво надо выбраться из тюрьмы.
При аресте роэндолцы без промедления избавили Креуха от всей своей магической экипировки, но кое-чего, хвала Вседержителю, не заметили. Возможно, если бы он оказывал сопротивление или протестовал, его бы подвергли более основательному досмотру, но запоровший операцию инспектор сдался добровольно и на тот момент полностью признавал свою вину.
При нем остался подарок Шельн: заклятье «сметающее преграды». Магия ифлайгри – темный лес и для людей, и для эльфов. Заклятье, которым Лунная Мгла снабдила своего друга на крайний случай (оно стоило ей силы, копившейся в течение нескольких месяцев), лежало неприметным зернышком, запрятанным в самую дальнюю щель его памяти, и Раймут почти забыл о нем. Настало время посмотреть, каково оно в действии. Это проще простого: надо трижды прошептать бессмысленный стишок, каждый раз меняя последнее слово.
Он заново затянул шнурки на ботинках, встал, застегнул куртку. Полугоблин уставился на него с любопытством, двое других парней интереса не выказали.
Ну, сейчас поглядим…
Это подействовало, как удар тараном. Наружную стену камеры снесло. В кирпичной галерее с вышками, опоясывающей центральную королевскую тюрьму по периметру, образовалась здоровенная брешь. Сложенная из каменных блоков ограда тоже ощерилась проломом.
В воздухе клубились облака медленно оседающей пыли.
– Ух ты, воля! -обрадовался вскочивший Мугор. – Бежим, пока нет шухера?
– Бежим, – буркнул инспектор.
И они побежали. Промчались сквозь пылевую завесу, выскочили на улицу. Не сбавляя скорости, свернули за угол. Было раннее утро, Креух провел в тюрьме чуть больше суток. Народу пока негусто: с одной стороны, мало кто его увидит и запомнит, а с другой – на пустынных улицах ты как на ладони.
– Эй, сюда! – окликнул его Мугор. – Ныряем в катакомбы, а то поймают!
Сдвинув грязную узорчатую решетку канализационного стока, они спустились в вонючий туннель.
– Идите за мной, я лучше вашего вижу в темноте. Нам надо держаться вместе, со мной не пропадете! -Только мне гоблина в компанию для полного счастья не хватало,- раздосадован но проворчал Креух, но тут у него зародилась новая мысль: – Постой… А ты, часом, не знаешь, где искать Марека?
Обычная для месяца Земляники жара, слепящий блеск небосвода, полуденное шмелиное гудение. Наброшенная на кусты шиповника вылинявшая занавеска заменяла шатер. Со всех сторон сплетались колючие ветки, лишь в одном месте за просветом виднелся огород, и чуть подальше – кособокий двухэтажный домишко с застекленной верандой. Места на рваном одеяле в самый раз хватало на троих.
Дафна и Эл сняли домик, освободившийся после отъезда Сабины, а Марек поселился на соседней улице, в чердачной каморке, которую тоже сдавали внаем – как будто они появились в Шмелином квартале порознь и познакомились только здесь. Он навещал девочек каждый день. Эл оказалась любопытной, как целая орава младших школьников, и в то же время настолько невежественной касательно самых обыкновенных повседневных вещей, что это ставило в тупик. Можно подумать, с луны свалилась – или ее с самого рождения держали взаперти, и она без году неделя дорвалась до свободы. Когда Марек в шутку об этом сказал, девушка уклончиво подтвердила, что так и есть, и сразу же попросила не расспрашивать о ее прежней жизни. Будем считать, что она родилась месяц назад, а раньше ничего не было.
«Это зачем?» – спрашивала Эл, увидев водонапорную колонку в конце улицы или сломанную ручную маслобойку под кухонным столом, и внимательно выслушивала объяснения. Иногда пыталась угадывать назначение предметов, но у это нее не очень-то получалось.
– Какое прелестное изображение полной луны, только почему его сделали таким волнистым? -бормотала она, дотрагиваясь тонкими прозрачными пальчиками до эмалированного диска, найденного на грязном подоконнике.
– Это сторож для молока, -сказал Марек. – Его кладут в кастрюлю, когда кипятят, чтобы не убежало.
– Разве молоко может убежать? – удивленно, с оттенком недоверия, взмахнула пепельными ресницами Эл, как будто подозревая, что ее разыгрывают.
Она по- прежнему считалась младшим братом, штанов, рубашки и затрапезной жилетки хватало для маскировки. А Дафна ходила в желто-коричневом клетчатом платье и лиловом старомодном чепце с висячими оборками, соседи не могла разобрать, сколько ей лет, и называли ее матушкой. По мнению Марека, чепец был похож на дохлую медузу, но вслух он об этом не говорил -еще обидится.
Ради Эл ему пришлось снова рассказывать о своих приключениях. Дафна уже слышала вкратце эту историю, а теперь он расписал во всех подробностях. Кое-что, разумеется, опустил: не стал раскрывать инкогнито Лунной Мглы и не сознался в том, что спал и с Сабиной, и с Пиамой Флорансой. В откорректированном варианте Сабина приютила его без всякой задней мысли, а он расплатился с хозяйкой за съем домика, и больше ни о чем речи не было.
О том, что его тянет обратно к темным эльфам, он тоже не распространялся. Какое это имеет значение? Во-первых, это не чары. Будь он зачарован, Шельн бы заметила и предупредила. Это его собственное неподконтрольное желание, с которым он как-нибудь разберется. Во-вторых, ему и хочется туда вернуться, и не хочется – пересиливает то одно, то другое. Причем аргументы «против» сформулировать куда проще: он не может бросить на произвол судьбы Дафну и Эл. Сначала надо помочь им выбраться за границу, а потом… все остальное. Точнее, потом можно будет подумать об остальном. Всего лишь подумать.
