ладонь на запястье Мойры. Так легче отпускать.
– Сдержи слово, онемас, – прошептал я. – Отправь меня к ней.
– Сдержу, некромант.
Она накрыла мою руку своей. Мои собственные кости заныли. Ветер встал вокруг нас стеной: больше никто не подойдет. Давин достроил «замок», отдал короткий приказ – и наши воины исполнили его без вопросов.
Я улыбнулся. Значит, школа некромантии не умрет.
Земля под коленом не стала мягче – мы все еще стояли на мостовой. Но внутри стало тихо, как в детстве, когда засыпаешь в телеге, на мешках с зерном: все покачивается и дорога поет колыбельную.
– Аллистир. – Мойра наклонилась. Ее завиток коснулся моей щеки – нежно, по-родственному. – Вдохни глубже.
Я вдохнул.
Тьма окутала меня плотным черным одеялом. Но в ней горел мягкий свет, как когда в полдень поднимаешь закрытые глаза к солнцу. Запах донесся раньше голоса: теплый камень, растертая полынь, соль на коже. Моя Эйри.
И я пошел на этот запах сквозь бархатную тьму.
Пошел домой.
Глава 75. Эжен
Мама не вернулась из города.
Соседка сказала, что она пошла на площадь, которую сожгли.
Я пошел туда ночью, и пепел был теплый.
Я взял пригоршню и спрятал в карман. Она теперь со мной.
Записка из архива сиротского приюта
Дворец Алого заката
946 год правления Астраэля Фуркаго
Я не паниковал. Это ведь первое правило выживания – не поддаваться панике.
Все остальные правила я позабыл, но не особенно расстроился. Меня тащили к плахе, и перерывов между вспышками боли хватало как раз на то, чтобы мысленно повторить: «Без паники».
И вдруг меня перебили. Вся площадь охнула и содрогнулась. Послышался тревожный треск.
Воздух будто сжался, потом рванулся обратно, и всех вокруг качнуло, как колоски. Стражники в зеленых плащах повалились на колени. Где-то в вышине завыл дракон – не гневно, а отчаянно, как будто небо рвалось по швам. Я знал, что это означает: начало конца.
– В камеру его! – крикнул стражник, впиваясь пальцами в мой локоть.
– К палачу! – оборвал его другой, старше, с седыми нитями в черной щетине. – Не доведем – самих доведут. Делай свое дело и беги.
Они спорили надо мной, как над мешком с песком. А палач уже стоял у плахи, опираясь на топор. Смотрел не на меня, а мимо, на казармы, где ему каждый вечер подавали ароматную похлебку.
Повлияет ли на рутину палача свержение императора? Что ж, кажется, я этого уже не узнаю.
Меня грубо повалили на плаху, темную от впитавшейся в дерево крови. Я считал удары сердца. Один. Наставника повесили, а потом сожгли. Два. Александр шагнул в Яму и не вернулся. Три. Теперь моя очередь.
– Смотри вниз, – буркнул палач, поднимая топор. – А то волосы тебе обкорнаю.
– Давно пора, – прохрипел я.
И тут раздался голос, от которого волк внутри меня взвыл…
– Две луны, одна стая!
Асира.
Позади меня просвистела стрела. Палач взревел, топор упал на доски эшафота. Я поднял голову, насколько позволяла боль в спине и связанные руки.
Мечи Асиры сияли ярче солнечных лучей. Пришла все-таки. Не послушалась. Моя своенравная жена.
Она больше не кричала. Не молилась. Двигалась быстро и точно: первый стражник – подсечка и локоть в солнечное сплетение, второй – короткий удар по сухожилию запястья. Оба упали, не успев поднять щиты.
Кто-то перерезал мои путы, и запястья заныли – неожиданная свобода жжет не хуже веревки.
– Вставай. – Аскур подхватил меня под мышки. – Мы уходим.
Я поднялся. Колени дрожали, в ушах гудело, но я держался на ногах. Потому что иначе все – Наставник, Александр, наши клятвы – было бы зря.
Палач полз к топору, прижимая окровавленную руку. Он не жаждал мести – просто хотел жить. И когда Аскур занес над ним клинок, я сказал:
– Не надо.
Буркнув что-то себе под нос, Аскур подтолкнул меня вперед.
Мы двинулись к аркам. Асира, не оборачиваясь, шла впереди. Она не рубила наотмашь – просто немного расширяла ходы. Стражники падали молча.
И вдруг, остановившись, Асира резко прижала меня к перилам – мимо пролетела стрела. Аскур швырнул в обратном направлении снятый с убитого дитто кинжал.
– Пора, – сказала Асира, хватая меня за ворот. – Обниматься будем потом.
Но я задержался на миг. Прикоснулся лбом к ее лбу. Вдохнул – и почувствовал запах корицы. Асира всегда прятала кусочек печенья «на потом». Говорила: «Сладкое помогает думать ясно».
Я усмехнулся сквозь боль. Жив. Мы оба живы.
Площадь ревела, как раненый зверь. Но мы ушли оттуда, скрылись под спасительной аркой. Асира шагала рядом, стряхивая кровь с мечей. Аскур замыкал отряд, как щит.
И я понял: вот оно, главное правило. Без паники. Пока она жива – я тоже.
Глава 76. Винсент
Мне всегда везло на плохую погоду,
На долгие ночи и тихий голод.
А может, удача – не свет, не весна,
А то, что душа до сих пор жива.
Стихи плохого таррванийского поэта
Дворец Алого заката
946 год правления Астраэля Фуркаго
Подземный зал был пуст, как могила бога, в которого перестали верить. Голый камень. Деревянный стол. Два стула. И на столе – шахматная доска, уставленная только черными фигурами. Белых здесь не выдавали. Здесь не бывает света. Здесь выживают лишь тени.
– Империя не любит ждать, сын, – произнес Астраэль, не оборачиваясь. Он чертил мелом на каменной стене, проводил ровные, острые линии, будто рисовал схематичную карту. – Ты опоздал.
Я сделал шаг вперед. Аджит остался у двери – тенью, готовой стать стеной.
– Опоздал на что? – спросил я.
– На нашу последнюю игру. – Император наконец обернулся и посмотрел на Аджита. – И разговор без свидетелей.
– Думаю, свидетель пригодится. Для истории. Что бы ни случилось, он не станет вмешиваться. Верно, Аджит?
– Как прикажете, ваше высочество.
Астраэль покачал головой.
– Ты думаешь, что все это – борьба за свободу? – разочарованно спросил он. – Это борьба за власть. Ты представить себе не можешь, как долго и кропотливо я выстраивал работающую систему. А эта… девчонка наверху разрушила все за один день.
– Не за один день, – ответил я. – И не только девчонка. Народ. Он смертельно устал от того, что ты называешь «системой».
Астраэль подошел к столу и указал на доску.
– Сядь. Поиграем, как раньше.
– Я давно вырос. И научился отличать игру от войны.
Император улыбнулся.
– Война
