Кир не мог проиграть.
Холод просочился под кожу. Он сжал грудную клетку, скрутил живот, выдавил воздух из легких.
Кир не мог проиграть.
– И все же ты здесь, – сказал Марк.
– Я… – Луций осекся. – Мне помогли.
Лицо Луция на мгновение исказилось чем-то неуловимым. Взгляд стал мутным и пустым. Но уже в следующий миг он тряхнул головой и шагнул к Марку. Бесцеремонно схватив его за руку, он снял серповидный кинжал с пояса и взрезал бинты на кисти. Торбенит царапнул тонкую, едва восстановленную магией кожу.
Марк резко перехватил Луция за запястье и потянул на себя. Кинжал выпал из его пальцев.
– Полководец, который сражался против тебя, – выговорил он, стараясь дышать ровно. Слова давались с трудом, воздух застревал в груди. Он сжал руку Луция, не обращая внимания на ледяную боль, пронзающую кости. – Ты схватил и его? Он жив?
Луций не попытался вырваться. Он словно и не заметил хватки. Наклонился, чтобы подобрать кинжал, а потом выпрямился и кончиком лезвия поднял подбородок Марка.
В этом жесте не было угрозы.
– Тал не берет пленных, Марк, – ровно сказал он. – Ты – исключение.
Он чуть сдвинул острие, вынуждая Марка повернуть голову. Взгляд Луция скользил по его лицу, по затянувшимся ранам – придирчиво, но равнодушно, оценивающе, словно изучал дефекты на товаре.
– Руку убери, а то сломается, – наконец сказал он и, кивнув самому себе, вернул кинжал в перевязь. – А теперь извини. У меня переговоры.
Он вдруг наклонился вплотную, заглянул Марку в глаза и громко, отчетливо произнес:
– Твои гостевые покои готовы. Выходи.
Марк хотел что-то сказать, но уже не смог.
Лицо Луция расплылось перед глазами. Дрогнуло, смазалось, растеклось черным вязким туманом. Туман окутал его, застлал взгляд, забился в нос и горло густым теплом. Он не нес с собой боли – только покой. Марк не мог сопротивляться. Марк не хотел сопротивляться. Трясина мягко обволокла сознание. Утопила страх, смыла отчаяние. Марк сдался на ее милость по своей воле.
Шансов на победу у него не было никогда.
Тело Марка Центо выпрямилось. Оно повело плечами, точно примеряя новый наряд.
– Как предусмотрительно с твоей стороны, Даллах, – губы растянулись в улыбке, – однако невежливо заставлять женщину стоять на коленях.
Луций отступил на шаг, учтиво поклонился и коснулся лбом тыльной стороны кисти Марка Центо.
– Здравствуй, Сайна.
26. Все как ты хотел
Луций не сводил глаз с Марка Центо. Марк стоял на коленях. Было время, когда он мечтал увидеть его таким. Поверженным. Тогда Луций ненавидел его – и ему казалось, что ничего сильнее этой ненависти он уже не сможет испытать. Много воды утекло с тех пор. Теперь былая злость казалась пустой и наивной.
Стоя на коленях, Марк словно не потерял и дюйма своего роста. Здесь, на войне, Марк был хозяином, и унизительная поза этого ничуть не меняла. Парадоксально, но сейчас Луцию хотелось велеть страже принести Марку чистую одежду взамен залитого кровью доспеха, отпоить его вином и обсудить битву так, как будто это был обычный спарринг. Словно они все еще были друзьями.
Но с того времени, как они последний раз могли просто поговорить, воды утекло еще больше. Друзьями они больше не были.
Луций мотнул головой, чтобы избавиться от ненужных сейчас мыслей, – и тут же пожалел об этом. Мир качался. Сознание словно запихнули в бутылку, и любое лишнее движение будто взбалтывало его. Луция тошнило, клонило в сон, и одновременно с этим каждая мышца в теле гудела от напряжения. Однако нужно было закончить дела, прежде чем позволить себе развалиться на части.
Когда место Марка в его теле заняла Сайна, это стало ясно по позе. Сайна неловко оперлась на вмурованную в землю руку, села, скрестив ноги, а потом нетерпеливо вскинула бровь, и Марк исчез без следа. Теперь рядом с Луцием на полу сидела бывшая хозяйка борделя, беглая Матерь Лона и нелюбимая мать его подруги. От непривычной мимики на знакомом лице Луцию захотелось отвести взгляд. Но он продолжал смотреть. Госпожа Клио даже в чужом теле все еще умудрялась смотреть на него свысока, с надменной строгостью. И все же за фасадом из поджатых губ и чуть презрительного взгляда Луций различал что-то иное. В глубине ореховых глаз Марка Центо плескался страх.
Луций понял, что долгое вступление не потребуется.
– Что с Талией? – спросил он и принялся ждать, пока его гостья подберет слова.
Сайна повела подбородком и попыталась выпрямиться, но кандалы помешали.
– Моя дочь жива, – ее голос казался бесцветным, но Луций готов был поклясться, что она едва сдерживает ярость, – жив твой головорез, которого она забрала себе. Даже Палач Тисских Вод жив.
Луций взглянул на нее с недоумением и Сайна пояснила:
– Так в народе прозвали сокола твоего Аэда. Он захватил речные порты и потопил там немало легионеров. Твой бунт удался, Луций Эдера.
– Отлично, – кивнул Луций, – передай Талии, что она может воспользоваться Печатью Перемещения и отправиться на то место, куда ее забросил Центо, когда она вывезла меня из Эдеса. Нам нужно поговорить.
– Нет.
– Нет?
Луцию показалось, что он услышал, как у Марка скрипнули зубы. Сайна дернулась вперед.
– Да, твой бунт удался, но больше хороших новостей у меня для тебя нет. На реке блокада. Улицы покрыты паучьими печатями. В Эдесе появились язвы Мертвой Земли. Люди заперты в нескольких кварталах Нижнего города. Они голодны и злы, и все держится только на плечах ублюдка-гладиатора, которым управляет моя дочь, – прорычала она. – Хочешь поговорить с ней? Так иди и вытащи ее оттуда! Ты хоть представляешь, что такое для новорожденной ведьмы держать сосуд под контролем круглые сутки? Ты бросил ребенка в кровавую баню. Моего ребенка! Мою дочь!
– Талия – не ребенок. – Луций шагнул к Сайне. И без того шаткое сознание подернулось зыбкой пеленой застарелого гнева. – Она перестала быть ребенком, когда убила Праймуса Арвину по твоей указке.
От мыслей о гибели друга и о том, кто на самом деле был в ней повинен, холод прорвался сквозь кожу и с треском расколол плотный воздух прогретого шатра. Сайна отшатнулась – или это тело Марка отреагировало на угрозу. Тень страха на его лице заставила Луция сдержаться. Не Марку расплачиваться за смерть Праймуса. Это была и его потеря.
Луций сжал кулаки и отступил.
– Все, что я делала, было ради нее, – процедила Сайна. – Все, к чему ее принудил ты, служит только твоим целям! Это не ее война.
– Я ни к чему ее не принуждал.
Сайна втянула воздух сквозь зубы, словно намеревалась
