что-то сказать – но не стала. Выдохнув, она растерла лицо рукой и с неприязнью взглянула на покрытые грязью пальцы.
– Этот спор не имеет смысла, – сухо произнесла она. – Сейчас нас с тобой можно считать союзниками. Армия Гая Корвина на пути к Эдесу, и пока мне удается силами своих сосудов в Сенате оттягивать решение впустить войска в город.
– Это не должно быть трудно, – Луций прислонился к балке, поддерживающей купол шатра, и пожал плечами. – Сенат боится Корвина не меньше, чем взбунтовавшейся черни. Его считают человеком, у которого хватит дерзости объявить себя тираном и взять власть в свои руки. Войска его поддержат.
– Так было, – Сайна покачала головой. – Но так больше не будет. На любой страх найдется страх куда худший, – она сделала паузу и склонила голову набок. – Каган воспользовался ситуацией и прорвал Рубеж. Орда уже в Виледе.
Луций медленно выпрямился, чувствуя, как головную боль точно унесло порывом ветра.
– В таком случае Гай не сможет задержаться в городе.
– Именно, – Сайна кивнула. – У Сената больше нет причин медлить. Корвин сотрет бунтовщиков в пыль за считаные дни и поспешит направить войска сражаться с талорской Ордой.
– И если он победит, – продолжил Луций, глядя уже сквозь Сайну. Он стремительно продумывал варианты, – то вернется и возьмет город в свои руки. А если проиграет – Эдес останется беззащитным. И его заберет Каган. В любом из вариантов – Республика обречена. Она доживает последние месяцы. Вопрос: кому достанутся ее останки.
– Нет, – сказала Сайна. – Вопрос в том, как ты спасешь оттуда мою дочь, прежде чем это случится.
Луций перевел на нее отрешенный взгляд. Он мог бы почувствовать кожей ту ненависть, с которой Сайна смотрела на него. Однако даже собственные чувства касались его сейчас лишь на излете. Измученное тело отказалось от лишнего, чтобы сохранить ясность ума.
Орда прорвала Рубеж. Значит, план Луция – самый первый, который Терций разрушил своей нелепой и несвоевременной казнью Гнея Арвины, – возродился из пепла. Кто мог подумать, что Каган решится на поход в середине зимы? Войско Пыльного Яра пошло на такой отчаянный шаг только потому, что у них не было выбора – и потому, что два Хозяина Стихий все же меняют баланс сил. Белое Пламя освещало путь и обогревало лагерь. Холод Пятого превращал рыхлые сугробы в ледяную дорогу, по которой можно было двигаться, просто вбив гвозди в подметки сапог. У Тенхо нет таких преимуществ. Какая отчаянная смелость. И такая своевременная.
– Удерживай Сенат так долго, как сможешь. – Луций смерил шагами шатер. – Напомни им о том, как Гай жаждал отвести войска из Виледа, чтобы спровоцировать наступление Орды. Все складывается слишком удачно для него, не так ли? Он остается единственным защитником города, его последней надеждой. А вдруг он давно замыслил переворот? Сенаторы склонны искать заговоры повсюду.
Потерев кончики пальцев, Луций усмехнулся собственным мыслям, а потом громким щелчком вызвал стоявшего за пологом шатра стражника.
– Закуйте его так, чтобы он мог лежать, – Луций кивнул на Марка, игнорируя яростный взгляд Сайны. – Не бить, не издеваться, а если очнется – дайте ему еды и воды. А я должен поговорить с Аэдом.
– Эдера! – рявкнула Сайна и дернулась вперед с такой силой, что Луцию показалось, что он услышал, как у Марка хрустнуло запястье. Луций резко приблизился к ней и схватил за горло, едва сдерживая лед на кончиках пальцев.
– Это не твое тело, чтобы ломать его, падальщица, – процедил он, вглядываясь в глаза Марка и выискивая в них топкую гниль зенийской магии, – однажды я найду тебя и мы обсудим все, что ты сделала с Праймусом и – с Талией. Тебе не понравится этот разговор. А пока, раз уж мы союзники – работай на общее дело.
Прежде чем Сайна успела ответить, Луций разжал ноющие от свербящего мороза пальцы, развернулся и вышел прочь из шатра.
Серое марево утренних сумерек размывало очертания лагеря. Лагерь гудел. Уцелевшие нукеры сновали между палатками, помогая раненым. Таскали их на спинах, поддерживали под руки и шумно спорили. Чуть поодаль, на вытоптанной площадке, штабелями лежали мертвые. Рядом с ними сидели те, кому уже успели оказать помощь. Укутанные в одеяла и плотно замотанные бинтами раненые бойцы негромко переговаривались и осторожно, почти нежно, расчесывали мертвецам волосы деревянными гребнями, готовя их к погребению. Всюду стоял возбужденный гвалт. Горю здесь не было места. Жалеть павших – значит оскорбить их выбор. Талорцы сами выбирают свою смерть. Даже в стонах не слышалось скорби – кто-то мог взвыть, неудачно опершись на раздробленную печатью ногу, и тут же сипло расхохотаться, втягивая воздух сквозь зубы. Песни лились поверх глухих аккордов расстроенных домбр, и их шум вяз в тяжелом холодном воздухе.
Однако там, где проходил Луций, атмосфера менялась. Нукеры – здоровые и те, что едва держались на ногах, – умолкали и расступались перед ним, склоняясь в поклоне. Слишком глубоком для не терпящего раболепия севера. За Даллахом тянулся шлейф приглушенных шепотков, и он не мог различить, чего в нем было больше: ужаса или благоговения. Какие легенды сложат о нем теперь?
Нет, для этих мыслей время еще не пришло.
Луций повел носом, как зверь, ожидая почувствовать сытный запах запеченного мяса и разогретой браги от полевой кухни – над ней вился дымок, – но толком не ощутил ничего. Он ощупал пальцами голову. Его сильно ранили во время битвы. Все чувства смешались в неразделимое месиво, а запахов он не ощущал вовсе. Это был дурной знак. Телу нужен был отдых. Только талорская кровь удерживала Луция на ногах.
Он ускорил шаг, насколько позволяли разбитые мышцы, и быстро добрался до ставки Аэда.
В шатре хана было светло, чисто и стояла натужная, почти физически ощутимая тишина. Ее нарушало только бормотание Рады и шумное дыхание нескольких нукеров. Они держались возле стен, подальше от иверийки, которая стояла на коленях и кропотливо штопала рану Орхо. Ее паучья тень тонко сплеталась с густой тенью Первого. Рада успокаивала его. Однако по каплям пота, стекающим по ее лицу, Луций видел, что процедуру Орхо выносит с трудом.
– Не звени, иначе выйдет криво, – Рада хмуро покосилась на Орхо и вытянула руку в сторону нукеров. – Дайте пасту из зверобоя. В синей банке.
Нукеры опасливо переглянулись, красноречиво округляя друг на друга глаза. Никто из них явно не хотел приближаться ни к раненому проводнику, ни к жуткой тени иверийки.
– Оставьте нас, – велел им Луций. – Я разберусь сам.
Нукеры охотно подчинились. Луций подхватил со стола банку и вложил ее в раскрытую ладонь
