табуна, который движется к лагерю. Но это была засада. Луций попался в нее.
– Меня разбили, Орхо, – произнес Луций. – Эдесцы сомкнули кольцо. Я проиграл.
Орхо провел рукой по его спине и надломил пальцами твердую от засохшей крови ткань рубахи. Луций поежился. Звук скрежетом прошелся прямо по сознанию. Лопнувшая в бою маска рассекла кожу на затылке. Кровь пропитала волосы и повязку на шее, затекла за горжет.
– Я рассчитывал, что в обход они пустят меньший фланг и, раз командующий был в авангарде, организация там будет хуже. Но, видимо, Йорд разжился двумя грамотными полководцами. – Орхо перебрал слипшиеся пряди Луция и осторожно коснулся спекшихся краев раны на голове. – Теперь у них не осталось ни одного. Ты справился. Как всегда.
– Нет. Не как всегда. Мне… – Луций запнулся, а потом резко сбросил руку Орхо. – Я ошибся везде, где только мог. Я не заслужил этой победы.
Орхо ничего не сказал. Снова приподнявшись на локте, он потянулся к бадье с водой. Луций удержал его и сам смочил полотенце. Перебравшись Орхо за спину, он принялся аккуратно стирать кровь с его лица. Контуры незавершенного тавро уже успели схватиться тонкими рубцами, обещая остаться витиеватым шрамом.
Орхо прикрыл глаза.
– Иногда ты так правдоподобно притворяешься Даллахом, – неожиданно жестко сказал он, – что я забываю о том, что ты все еще холеный мальчишка из риторической школы. Война выиграна. Йорд лежит перед нами как на ладони. Мы оба живы и потеряли меньше четверти солдат там, где могли потерять всех. Однако ты предпочитаешь оплакивать свое уязвленное самолюбие и поруганную честь. Не заслужил победы? По-твоему, сейчас сюда явится судья, как на Эстасовых играх, и отнимет у тебя лавры за жульничество?
Луций опешил. Он хотел было взвиться, ответить – но не смог. Ни одна язвительная формулировка не шла на язык, а понятного и простого гнева не было.
– Дело не в этом, – смешавшись, сказал он.
– И в чем тогда?
– Тебе докладывали, что там произошло?
Орхо смотрел на Луция абсолютно спокойно.
– Да.
Вспышка света рассекла веки Луция и ударила по глазам. Следом за ней в уши вонзился вопль боли. Терн вскинул круп, и Луция подкинуло в седле, как куклу. Огромная туша кобылы заваливалась прямо на него, и с нее на землю беспомощно соскользнул всадник. Новая вспышка – и Луций увидел его. Это был Тамьян. Это было Тамьяном. Сквозь иссеченную плоть левой стороны его тела торчали осколки костей. Может ли талорская кровь исцелить такое? Луций зажмурился, чтобы не видеть его растерянных глаз. Тамьян ждал чуда. У Даллаха не было чуда.
Кожа лопалась от ледяного давления. Луций чувствовал, как нити тени Рады стягивают Пятого, держат его арканом, чтобы тот не уничтожил всех: своих и чужих. Их крепости не хватит надолго. Воли Луция не хватит. Звуки – хлюпанье, треск, визг, утробные, булькающие крики – пронзали сознание. Луций слышал все. Слышал слишком отчетливо: броня, кости, металл и голос, который звучал внутри его головы. Луций задыхался. Рот пересох. Он пытался дышать ровно, думать, составить хоть какой-то план, найти уловку – но уловок не осталось. Он потратил их все.
Руки дрожали. К горлу подступила желчь. Луций вытер рот ладонью, оцарапав кожу ледяной крошкой. Ладонь была в крови – в чужой или своей, он не знал.
– Пожалуйста, – выдохнул он. – Пожалуйста, кто-нибудь… я не знаю, что делать. Я не знаю…
Собственный беззвучный хрип дрожал, как струна, натянутая до предела. Луций ненавидел просить о помощи. Но прямо сейчас он просто хотел, чтобы кто-то – хоть кто-то – взял это на себя. Но имена эдесских богов были пылью, а верный ему Великий Дух северной земли оказался бесполезен. Он отчаянно тянулся к Первому, но в ответ слышал только волны боли и ярости. У Аэда была своя битва. Ждать помощи было неоткуда.
И в этот момент на поле боя обрушилась тишина.
Дыхание, скрип снега, сип в горле Тамьяна, еле слышные толчки крови, капающей с чьей-то руки, – все исчезло. Пространство не просто затихло – оно словно утратило саму способность звучать.
Луций судорожно вдохнул опустевший воздух. А мир задержал дыхание.
Тень Рады дрогнула и отпрянула, выпуская Пятого, но тот не вырвался на свободу. Напротив, он съежился, забиваясь вглубь нервов Луция, и свернулся мерзлым комом где-то под солнечным сплетением, точно в норе. Это был древний, выбитый на костях инстинкт – замереть перед высшим хищником. Замереть и надеяться, что его голод обойдет тебя стороной.
Никто не издавал звуков. Никто не шевелился. Дети Тала и легионы Эдеса застыли, парализованные страхом. Все смотрели вперед, поверх груды тел. Туда, где оцепление держали эдесцы.
А потом оцепления легиона стали исчезать.
Сначала один. Фигура в броне дрогнула, пошатнулась и как будто провалилась в себя, оставив вмятину в реальности. Потом второй. Третий, четвертый. В конце концов тишину прорезало истерическое ржание оставшейся без седока лошади и командующий эдесцев, словно очнувшись, зычно проорал:
– Бегите!
Оцепление рассыпалось. Топот копыт и лязг брони тонули в тишине, как в масле.
Это была Мертвая Земля. Она вздыбилась над полем боя густым, плотным ковром встревоженных нитей – и разорвалась тысячей черных ручьев. Глянцевито-черные, они потекли между искалеченных тел талорцев, находя себе дорогу к золотистым отблескам усиленной печатями брони. Настигали их. Жадно обращали в ничто – и замирали в почти экстатической пульсации. Скверна пожирала своих создателей, словно мстила за собственное рождение.
Так Луций думал, пока теплые нити не обвили его самого.
Прикосновение Скверны было мимолетным и ласковым. Скверна погладила его по щеке, растрепала волосы и тут же ринулась дальше. Она утешила Луция, как взрослый утешает столкнувшегося со стаей бездомных собак ребенка.
«Не бойся. Я прогоню их. Смотри».
– Что бы там ни произошло, это не повод прекращать дышать.
Спокойный голос Орхо выдернул Луция из воспоминаний, заставил почувствовать острую боль в легких – и все же выдохнуть.
– Я это сделал, Орхо, – сдавленно сказал Луций, – и даже не понял как. Скверна не способна двигаться. Она не выбирает, кого жрать. У нее нет разума! Я думал, что знаю о Мертвой Земле все и… теперь это все не имеет никакого смысла, – он закрыл лицо ладонями. Голос Пятого надломился так, словно дух не хотел позволять хозяину произносить эти слова. – Я призвал Скверну, это… да что я тогда сам такое?!
– Тихо, – Орхо перехватил его запястья.
Луций
