существует.
– А откуда у Ксавера этот эликсир? – поинтересовалась я.
– Хранительница, создавшая эликсир, была прародительницей Ксавера, – пояснил Артур. – И это опасное зелье долгие годы оставалось в руках семейства Беркут, хотя ту Хранительницу на её посту сменяли представительницы других племён или даже жительницы соседних долин. Со временем большинство аваностов просто забыли о существовании этого зловещего оружия.
Да, это надо было осмыслить. Я кротко смотрела на своего отца, который молча выложил на тарелки жареный картофель и глазунью. Что интересно, желток остался целым! У меня прямо слюнки потекли, так я проголодалась.
Только когда мы сели за маленький кухонный стол у окна, я задала свой следующий вопрос:
– А как связаны эликсир забвения и провал группы сопротивления? Я до сих пор этого не понимаю.
– Как ты знаешь, нас тогда предали, – ответил Артур. – Кто-то из ближайшего окружения выдал Ксаверу наш план.
– И что это был за план? – нетерпеливо поинтересовалась я.
И мой отец рассказал, что все аваносты Зоннберга должны были вместе лететь к Ксаверу, чтобы отобрать у него медальон лидера – даже применить силу в случае необходимости. Но всё пошло наперекосяк.
– Из-за эликсира? – выдохнула я. Эта история из прошлого была до жути захватывающей, как классический детектив.
А отец рассказывал дальше, как десять лет назад в ночь полнолуния стая аваностов прилетела на территорию фирмы «Штайн-Бау». Но лидер-самозванец ничуть не испугался, он был очень зол и настроен крайне решительно. Когда он появился на пороге своей виллы, в руках у него был небольшой пузатый флакончик с длинным горлышком. В свете яркой лампы над дверью хорошо была видна пробка, запечатанная воском.
Аваносты тем временем приняли свой человеческий облик и теперь наблюдали за Ксавером, державшим маленький сосуд над каменным полом. Большинство присутствующих даже не поняли, в чём дело. До тех пор, пока Ксавер не объявил:
– Если хоть один из вас ко мне приблизится, я разобью флакон с эликсиром забвения. И тогда будет достаточно лишь одного вдоха, чтобы всё, что мы когда-либо знали об аваностах, исчезло. Наша община перестанет существовать!
По толпе пронёсся испуганный ропот. Потому что, конечно, каждый аваност что-то да слышал об эликсире забвения. Эта информация передавалась из поколения в поколение, но своими глазами его ещё никто не видел.
Я сидела и слушала своего отца, открыв рот.
– А что было потом? – спросила я в наступившей тишине.
– Аваностов попросили сложить медальоны и волшебные атрибуты в большую корзину, которая стояла на подъездной дорожке, – продолжил мой отец. Только в этом случае Ксавер был согласен пощадить общину и не разбивать бутылёк с эликсиром. Многие повиновались из страха. Но некоторые в возникшей суматохе поспешили скрыться вместе с медальонами. В том числе мой отец и Хранительница. Но это им не помогло.
– В течение следующих нескольких дней, – говорил отец, – у нас у всех выкрали наши медальоны, хотя мы очень старались беречь их. Подозреваю, что это сделали шпионы Ксавера. В одиночку ему бы точно не удалось застать врасплох нашу группу сопротивления и полностью её нейтрализовать. Даже я, истинный лидер аваностов, и Хранительница в какой-то момент остались без своих сил.
Артур сделал короткую паузу, прежде чем пристально посмотреть мне в глаза и сказать:
– Но худшее было впереди. Однажды Ксавер явился ко мне лично и велел убираться из Зоннберга и больше здесь не появляться. Иначе он грозил повергнуть в забвение всю общину! Его взгляд был полон ненависти, и я видел, что настроен он был очень серьёзно.
Я почувствовала, как у меня по рукам побежали мурашки.
– Так вот почему ты оставил нас с мамой! – прошептала я. – Чтобы спасти общину аваностов.
Мой папа был героем.
Артур смог только кивнуть. Его глаза блестели от слёз, губы слегка подрагивали. Он молча протянул руку и коснулся моей руки. Я крепко сжала его ладонь. Мы сидели так несколько минут.
Пока мой отец не сказал, кивнув на мою тарелку:
– А теперь давай есть. Наверное, всё уже остыло!
Но я очень хотела знать ещё одну вещь.
– Кто же вас предал?
Мой отец нахмурился.
– Я по сей день ищу ответ на этот вопрос, – задумчиво ответил он. – Но тогда это было не так уж и важно. У Ксавера был эликсир, и я знал, что нужно сдаться, как и остальные члены группы сопротивления.
Для меня же сейчас было очень даже важно, кто оказался предателем. Но я решила отложить этот вопрос ненадолго.
Мы с папой молча ели тёплый жареный картофель. Это было самое вкусное блюдо, что я когда-либо ела. Вопреки всему.
После еды мой отец был уже не настроен говорить об аваностах или эликсире забвения. Теперь он хотел познакомиться со мной, своей дочерью Кайей Среброкрылой. Итак, мы сели на красный диван в гостиной, взяли с собой пачку чипсов и стали играть в разные настольные игры. Артур хотел знать обо мне всё, каждую мелочь, которую он упустил за эти десять лет.
Выяснилось, что у нас у обоих любимая еда – лазанья, а любимая птица – фламинго. А также нам обоим нравится игра «Не лезь в бутылку». Поэтому именно в неё мы и играли в тот вечер до тех пор, пока я не начала широко зевать от усталости.
– Давай-ка я покажу тебе твою комнату, – сказал мой отец после нашей последней партии, которую я едва не выиграла. – Иначе ты с дивана свалишься.
Я последовала за ним по узкой лестнице на верхний этаж. В узком коридоре было всего две двери в комнаты. Артур открыл правую дверь, включил свет и ввёл меня в комнату.
– Она ждала тебя десять лет, – тихо сказал мой отец.
От удивления я потеряла дар речи. Маленькая комнатка под скатом крыши оказалась замечательной. Стены были выкрашены в нежно-розовый цвет. Кровать из тёмного дерева с пёстрым узорчатым покрывалом занимала почти всю комнату. А над ней висел огромный деревянный фламинго. Его крылья были раскрыты, и, казалось, он действительно парил над комнатой.
– Значит, ты знал, что я люблю фламинго? – спросила я.
Артур, улыбаясь, покачал головой.
– Скорее, догадывался. И я очень рад, что ты наконец-то здесь, в своей комнате.
Я была просто вне себя от радости. И эта радость не угасла и тогда, когда я уже лежала в уютной постели, одетая в футболку моего отца вместо пижамы, и наблюдала за кружащейся надо мной тенью деревянного фламинго.
И, конечно же, когда чувствуешь, что счастлив, ты автоматически начинаешь думать о человеке, который часто дарит тебе радостные эмоции. Интересно, Милан уже что-нибудь
