покрытых блестящим налётом чёрной слизи.
— Король? — прогремел в голове Геральда голос, и вслед за ним Вожак рассмеялся. Этот смех не был весёлым, а низким, полным бездонного презрения, как если бы сама чума смеялась над своей умирающей жертвой. И тут же другие твари подхватили его. Они смеялись хрипло, визгливо, щёлкая челюстями и вздымая клочья снега, а сверху на эту жуткую симфонию птицы хаоса ответили пронзительным клёкотом, звучавшим как самая язвительная насмешка.
— Ты думаешь, что достоин силы? — прозвучало в его сознании. — Ты, кто даже сам не способен чувствовать магию, кроме как через чужие руки?
Вожак шагнул вперёд. С каждым его движением снег под массивными лапами шипел и таял, словно под струёй кипятка, обнажая почерневшую землю. Тьма, струившаяся по его телу вместо шерсти, заклубилась сильнее, а от могучей туши исходило такое жаркое давление, что воздух между ними заколебался, как над огнём. Он подошёл вплотную так близко, что его дыхание ударило в лицо, неся удушливый запах гнили. Пасть зверя медленно распахнулась, обнажая ряд острых клыков.
— У нас нет хозяина, только добыча, — прогремел голос в сознании мужчины. — Ты ничего не можешь мне предложить, человек. Ты бесполезен.
Губы Геральда задрожали, затем сжались в жёсткую, злобную линию. Руки с такой силой впились ногтями в ладони, что едва не прорвали кожу. Гордость, всё его существо рвалось изнутри от ярости и унижения. Он всё для них сделал: разорвал Грань, принёс жертву, впустил их в этот мир, а они посмели отказать ему, как последнему нищему. С хриплым проклятием на губах он выхватил из-за пояса кинжал — лезвие, выкованное в подземных кузнях и напитанное тьмой, артефакт, прибережённый на самый крайний случай, оружие, способное убить даже зверя Хаоса. С яростным криком, в котором смешалась вся его обида, он бросился на вожака.
Зверь Хаоса лишь коротко, презрительно зарычал. Его глаза вспыхнули ярче, а по губам скользнула хищная ухмылка. Он легко уклонился от отчаянного выпада, его движения были поразительно быстры и грациозны для столь массивного существа. Когтистая лапа взметнулась сбоку, и Геральд даже не успел закончить свой взмах. Он застыл на долю секунды, с ужасом осознав полный провал, прежде чем лапа с размаху врезалась в него. Кинжал вылетел из ослабевших пальцев, беспомощно блеснул в воздухе и воткнулся в снег в стороне, а сам он отлетел назад и тяжело рухнул на землю. Из уголка его рта потекла тёплая, солёная кровь. Он лежал, захлёбываясь хриплым дыханием. Рёбра ныли невыносимо, грудь пылала огнём, но хуже любой физической боли был страх, сковавший всё его тело. Глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как вожак медленно, неспешно идёт к нему.
С усилием Геральд поднялся на ноги и тут же взвизгнул от пронзительной боли — правая нога отозвалась огнём. Он явно сломал её, но даже это не заставило его смириться. Он попятился, а затем, повинуясь слепому инстинкту выживания, развернулся и побежал. Бежал, не разбирая дороги, без оглядки, волоча повреждённую ногу. Падал, поднимался и снова
