представшему перед ними.
Долгое время никто не произносил ни слова. Тихан воспользовался этим моментом, чтобы повернуться к Аалийе и указать на чистую полоску пергамента и чернильницу на столе.
– Вижу, ты уже подготовилась, как я и просил?
Она изо всех сил старалась взять себя в руки после подобного потрясения. Прежде чем исчезнуть в рулевой рубке, Тихан попросил ее приготовиться написать некое послание – ноту, как он выразился, – которую почтовая ворона доставит в Кисалимри.
– И что писать? – спросила она.
Глаза Тихана засияли еще ярче.
– Всего лишь самые важные слова, которые тебе только когда-либо доводилось наносить на пергамент. Те, что способны спасти весь мир.
– И что от меня требуется?
– Объявить себя императрицей Южного Клаша.
Глава 72
– Неужто Аалийя сошла с ума? – вопросил принц Мариш. – Или же ее тоже чем-то опоили – как, по слухам, нашего отца?
Джубайр лишь покачал головой, не в силах поспеть за быстро сменяющими друг друга событиями прошедшей ночи. Он слушал, как над городом звенят рассветные колокола, воспользовавшись этим моментом, чтобы хоть немного успокоиться, попытаться понять цель и смысл послания Аалийи, недавно принесенного почтовой вороной.
Джубайр сидел во главе стола в стратегическом зале – там, где обычно восседал его отец. Места за столом почти не осталось. Все не сводили с него глаз – Щит Ангелон, Крыло Драэр, Парус Гаррин, дюжина командиров имперских сил не столь высокого ранга, а также половина чааенов его отца и трое его собственных.
И все они ждали от принца каких-то указаний.
Но сильней всего горели глаза у его брата. Принц Мариш сидел по другую сторону стола, на прежнем месте Джубайра. Вчера Мариш вернулся на борту «Соколиного крыла» с победой, успешно уничтожив острова Щита. Но общего ликования по этому поводу не было, и у него не было брата, которого можно было бы оплакивать.
«А теперь еще и это…»
Парус Гаррин, командующий имперским военно-морским флотом, прочистил горло:
– Не могли ли твою сестру одурманить тем же халендийским ядом, что вызвал немощь у императора Маккара? Не ударил ли он ей в голову?
– Вполне, – твердо согласился с ним Ангелон. – В Клаше не было императрицы вот уже больше семи столетий.
– Хотя до того это не было такой уж редкостью, – добавил чааен Граш. Будучи старейшим из приближенных нынешнего императора и ближайшим советником его отца, он пользовался большим уважением, и все прислушивались к его словам. – А что же касается того, писала ли она это под влиянием какого-то яда или дурмана, то я знаю ее манеру письма и почерк. Написано твердо, выбор слов убедителен, и в них отчетливо звучит тон Аалийи. По-моему, писано все это в здравом уме, и я знаю, что император Маккар высоко ценил свою дочь не только за ее уравновешенность и красоту, но и за ее ум.
Джубайр уставился на пергаментный свиток, который держал в руках. Почтовые вороны на вершине башни продолжали орать и каркать, словно насмехаясь над его колебаниями. Птицы прилетали всю ночь, постепенно пополняя историю о том, что произошло в Казене. Совет был уже в курсе дела. Все знали и о благополучном возвращении из плена Аалийи и Рами, и о поимке принца-предателя Канте, и о нападении бунтовщиков и низкорожденных. В послании Аалийи сообщалось, что рядом с императором Маккаром взорвалась газовая бомба, убив охраняющих его паладинов. И хотя ее отец выжил, вдыхание смертоносных паров нанесло ему неизгладимый ущерб.
В результате же абсолютно все в минувшие дни оказалось совсем не таким, каким представлялось. В своем письме Аалийя описывала совершенно иной ход событий. С помощью принца Канте Рами и Аалийя раскрыли заговор против империи, который затевался в Казене. Поначалу они не знали, кому доверять, поэтому под покровом ночи бежали из Кисалимри на юг, чтобы все как следует расследовать. Они никому не могли ничего рассказать, опасаясь, что члены ближайшего окружения императора заодно с неприятелем. И, по правде говоря, никакого похищения вовсе и не было. Даже сожжение библиотеки Дреш’ри в некотором роде было частью все того же гнусного заговора.
И в конце концов Аалийя и Рами оказались правы относительно грозящей в Казене опасности, но не успели остановить заговорщиков. Она и все остальные, включая императора, едва сумели спастись. Поспешно бежали, избегая лишний раз попадаться на глаза даже оставшимся имперским гвардейцам, опасаясь, что кто-то из них мог участвовать в этом заговоре. Оракл и его целители позаботились об их с Рами отце, буквально вытащив его с того света. Достопочтенный прорицатель отправился вместе с ними.
Одно его присутствие придавало больше веса и достоверности этой истории, наряду с показаниями гвардейцев на причальных площадках, в один голос засвидетельствовавших тот факт, что император Маккар был явно не в себе.
Но вот то, что Аалийя написала в конце своего послания, совершенно потрясло всех присутствующих в зале. Хотя что касается Джубайра, то он невольно испытал и некоторое облегчение. Это прозвучало совершенно правдиво для его слуха и сердца.
Прежде чем поддаться действию сильнейшего яда – зная, что он может умереть или остаться немощным на долгие годы, – император Маккар передал свой венец Аалийе, провозгласив ее императрицей Южного Клаша вместо себя. Она отказалась, отвергнув просьбу, которая могла стать последней для их отца. Но Маккар объяснил ей свои доводы, сказав, что Джубайр – замечательный сын, одаренный во многих отношениях, но все же он больше подходит на роль лишь временного правителя, а не на долгосрочную перспективу. В это время войн и раздоров Южному Клашу требовалась какая-то воистину блестящая фигура, милосердная и мудрая, чтобы вести их всех вперед, и такой фигурой может быть лишь Просветленная Роза – личность, которую клашанцы всегда обожали и почитали.
И все же его сестра отказала отцу.
Пока Оракл еще больше не подкрепил слова Маккара, заявив, что боги показали ему следующее столетие Клаша – с коронованной Аалийей, ведущей империю к еще большей славе. И лишь тогда она неохотно приняла императорский венец, хотя и отказалась его надевать. До тех пор, пока не обратится к мудрости имперского совета. Если они сочтут ее недостойной или решат наказать как самозванку, Аалийя с радостью примет любое наказание. Она и вправду не хочет носить эту корону и с радостью передала бы ее кому-нибудь другому.
Джубайр слишком хорошо понимал это последнее чувство.
«И, наверное, эта скромность делает ее достойней любого из нас».
Крыло Драэр настаивал на ответе.
– И как ты предлагаешь нам всем поступить? Как мы должны реагировать?
Джубайр встал. Когда он это сделал, застежка тяжеленного императорского плаща сдавила ему шею, но он сдержался, подтверждая полномочия, данные ему отцом перед отъездом. Он намеревался использовать их на благо империи.
– Моя сестра предложила устроить эту встречу, в которой могут принять участие все члены совета, которые только пожелают на ней присутствовать, в приморском городке Экс’Ор. Оракл считает, что именно там – среди целебных купален тамошнего святилища – у моего отца больше всего шансов на выздоровление. Аалийя появится там без войска, оставляя себя беззащитной перед нашей волей и решением. Я считаю, что мы должны принять эстафету, которую она положила к нашим ногам. Встретиться с ней, воочию увидеть, каково состояние императора. А затем решить будущее империи.
Его суждение не было встречено громкими кликами согласия – ответом ему стал лишь пробежавший по столу ропот и перешептывания. Лицо у Джубайра вспыхнуло, когда он подумал, не принял ли неверное решение.
Однако чааен Граш подступил ближе и слегка кивнул ему. Джубайр с благодарностью принял эту небольшую похвалу.
Сидевший по другую сторону стола Мариш держал свои собственные мысли при себе. Глаза у него по-прежнему горели, хотя и превратились в едва тлеющие угольки – на данный момент.
Младший брат Джубайра всегда отличался вспыльчивостью. Горе от потери Пактана лишь усилило эту неустойчивость его натуры. Эти двое были ближе, чем просто братья, – оба воины в облаках. Это была связь, которой Джубайр всегда завидовал.
А еще Мариш придавал большое значение рутине и порядку. Всегда. Даже ребенком он прослыл редкостным
