несколькими клиентами Лотии сенаторского ранга. Она одна. А сколько матерей в зенийском Лоне, Луций не знал. Вряд ли Зен ограничился одним Ройсом.
– Подготовь запасы трав из расчета, что таких, как он, может оказаться пара десятков человек, – приказал он соколице, – скажи Айлану, что тебе нужно проверить каждого, кто сейчас в лагере. Пока… пока просто узнай, кто это. Тихо. Проследим за ними.
– А лисы? – уточнила Рада.
Луций взглянул на жуткую скульптуру. Пришлые лисы преимущественно были обычными. Бурые, черные с серебряными полосами на облезлом меху. Они линяли – еще неделя, и оделись бы в роскошные шубы, чтобы пережить суровую зиму. Смерть застала их в худшем виде. В их тела грубо вторглись и превратили в оружие для демонстративного унижения.
Сияющих костровых лисиц среди погибших было немного. Луций видел в глубине уродливой массы лишь пару застывших языков пламени. Миниатюрные и покладистые, костровые лисы и угрозой-то не были. Наверняка попрятались по углам пещер. И все же именно они причинили главный ущерб. Они стали глазами Зена.
Виноваты они в этом были не больше бедолаги-нукера.
Луций не мог перестать смотреть на трупы животных. Чувствовал тошнотворный отклик в груди, будто что-то противилось, восставало против этого зрелища, но взгляд сам лип к уродливой скульптуре, как пальцы к смоле.
Бледное пламя охватило изваяние и уничтожило его в считаные мгновения. Луций увидел огромную дыру и край голубоватой стены одного из коридоров пещер, слышал доносившиеся из пещер голоса талорцев.
Он выдохнул.
– Отлови выживших костровых лисиц и очисти от гнили, – приказал он Раде, – если отравы им нужно меньше, чем человеку, то и мха на них уйдет меньше. Они пригодятся.
Рада кивнула, удовлетворенная его ответом. Если ценность жизни талорца была для нее под вопросом, то помилованию лис она явно обрадовалась. Поднявшись, она бросила на Милоша презрительный взгляд и скользнула в яму в земле, исчезая в коридорах талорского лагеря.
Сокол Аэда выглядел совершенно разбитым. Стянув с себя узкий кафтан, он стоял в одной рубахе и, дрожа от холода, пытался своей же одеждой оттереть с себя черную слизь. Его руки тряслись, покрасневшие пальцы судорожно скользили по шерсти, которая уже не могла впитать всю ту мерзость, что пристала к коже.
– Ты завершил ритуал?! Ты больной! Я говорил, что этим кончится, – заорал он, метнув на Орхо дикий взгляд, – нельзя переходить дорогу Зену. Мы разорены. У нас не хватит денег платить им пошлину в полном размере. Ты…
– Заткнись.
Кафтан в руках Милоша вспыхнул. Сокол испуганно отбросил его в сторону.
Орхо поднялся и медленно направился к нему.
– Ты едва не продал меня Зену за пару дармовых шкур, позволил им шантажировать меня. Ты потерял право попрекать меня моим выбором, когда позволил их шпионам обосноваться в норах. Так одурел от своего ковыля, что не почуял гниль под собственным носом? – Орхо брезгливо поднял с земли перепачканную трубку сокола и обратил ее в пепел. – Значит, ковыля у тебя больше не будет.
Милош побледнел. Цвет его лица почти сливался с холщовой тканью рубахи.
– Я не стану таким, как она.
– Станешь, если я прикажу, – недобро улыбнулся хан, – но пока я этого не требую. Я требую, чтобы ты не тащил шпионов в ставку и не кормил их с рук, пока мы обсуждаем наши планы. Скажи мне, это для тебя слишком?
Губы сокола задрожали.
– Нет, – деревянным голосом произнес он, опустив голову, – я виноват. Я прошу о милости, Аэд.
– Иди и заслужи ее.
Милош медленно кивнул.
Он опустевшим взглядом посмотрел на Луция. Таким человек провожает ураган, который только что снес его жилище. Развернувшись, ивериец побрел в сторону центрального входа в норы. Луций смотрел на его тонкую фигуру и гадал, хватит ли у Милоша смелости признать, что не Даллах виноват в его бедах. Сокол сам сбил свой нюх, сам подставил хана и сам не догадался вовремя заткнуться.
– В одном он прав, – тихо сказал Орхо, глядя вслед Милошу, – денег у нас нет. Сниженные пошлины позволили нам встать на ноги, но теперь торговля для нас невозможна.
Луций подошел к нему со спины и невесело усмехнулся.
– Дорого я тебе обошелся.
– Не дури, – Орхо хлопнул его по затылку и запустил пальцы в волосы, – я стал ханом Пыльного Яра десять лет назад, и не было ни месяца, когда бы тут что-нибудь не разваливалось. Мы всегда одной ногой в долговой яме. Я содержу Пыльный Яр из своего кармана, благо он у меня глубокий.
Луций пытливо посмотрел на него. Сложно было поверить, что это был тот же человек, который только что раздавал приказы, чихвостил провинившегося сокола и неприкрыто угрожал Зену войной. Аэд был правителем – деспотичным, властным и жестким, а Орхо – нет. Это не было притворством. День не изображает ночь, а ночь не лжет, когда наступает утро.
– Для вас Сайрмор – это единственный торговый путь?
– Перевозить грузы по земле слишком долго и опасно. Сейчас путь каравана в обход всех осыпей и болот занимает почти два месяца. И это при условии, что его не разворуют местные разбойники или эдесские легионы. Здесь сложный рельеф и нет дорог.
Прикрыв глаза, Луций вспомнил карту, которую рассматривал во время совета. Топи, балки и овраги. Лошади, которым нужен отдых и телеги, колеса которых разрушаются на камнях и вязнут в грязи.
Запрокинув голову, Луций молча уставился на небо. Еще недавно чистое – оно укрылось серым саваном. Бескрайнюю синеву затягивали низкие тяжелые облака.
Они принесли Луцию идею.
– Зимник, – произнес он и коротким жестом заставил облака обрушиться плотным снегопадом, – я сделаю зимник. Путь на парусных санях будет даже быстрее речного пути. Ведь ветер для талорцев не проблема? Ты сказал, в этих землях не бывает снега – ну так теперь будет. Если я заморожу болота и покрою осыпи достаточно плотным настом, у нас получится прямая дорога.
Глаза Орхо блеснули. Он медленно облизнул губы.
– Быстрее, чем по Сайрмору.
– Да, потому что на земле нет излучин и порогов, – кивнул Луций, стряхивая с волос осевший снег, – можно поставить те же корабли на полозья.
– У меня есть верфь. Это будет легко.
– Естественно, у тебя есть верфь, – Луций закатил глаза, – ты же хан.
Орхо вскинул бровь.
– Как это связано с верфью?
– У ханов есть все, – пожал плечами Луций.
– У ханов нет ничего, кроме проблем, – Орхо досадливо поморщился. – Я владею землей и правлю людьми, но они мне не рабы, и их собственность мне не принадлежит. У меня есть только право брать с
