– Можешь поесть, – бросил мне брат Рэми, справившись с изумлением, в которое его повергло откровение Лиса. – Продолжишь позже.
Я был счастлив присоединиться к остальным возле костра, тем более что Тэд успел уже справиться со своей порцией и требовал добавки. Вполне вероятно, у меня были все шансы остаться без ужина, если бы я еще немного задержался.
Рядом со мной на поваленное бревно, служившее подобием скамейки, села Айра. В ее руках были две деревянные плошки с дымящейся кашей, одну из них она протянула мне.
– Устал?
Я кивнул, засовывая в рот полную ложку жирного варева. На вкус оказалось совсем неплохо, хотя, как по мне, специи бы не помешали. Но пища, приготовленная в походе на костре, сама по себе отличается от той, что могут подать на роскошном приеме, а голод и усталость делают ее во много раз вкуснее. Я с удивлением отметил, что шраванцы ели вместе со всеми. Странно, я думал, что они и здесь будут выпендриваться, но ничего подобного, сидят тихонько, жуют. А их предводитель еще и с Рэми о чем-то толкует.
– Вот не пойму что-то этого Лиса, – обратился я к Айре. – Он вроде бы так дорожит своей лошадью, но почему-то не давал тебе ее лечить.
– Ах, это, – усмехнулась она. – Да что ж тут понимать, дитя. Наше волшебство для жителей Шравана – дикость. У них в специальных школах обучаются лекари, звездочеты, алхимики и страшно подумать, кто еще. Вот им и невдомек, что все это может уметь один человек, да не хуже, чем десяток ученых мужей. Видишь ли, для шраванцев важна не только суть, но и форма. Впрочем, этот мальчик справился со своими предубеждениями, я горжусь им.
Не знаю, с иронией она произнесла последние слова или искренне. С ней ни в чем нельзя было быть уверенным. Мирное чавканье вокруг костра постепенно сменилось негромкими разговорами. Несмотря на убеждения Айры, что никакого темного волшебства она не чувствует, мысли о предстоящем ночлеге у всех вызывали опасения. Это привело к тому, что инквизиторы стали вспоминать различные страшилки, которые якобы произошли с кем-то из них или с их знакомыми.
– Десять мертвецов! Десять, – уверял всех Вилли с выпученными глазами. – Встали и ушли.
– Да враки, – отмахнулся Оливер.
– Не веришь мне, так поверь Тому, он сам это видел и мне рассказывал.
– Я, что ли? – отозвался Том, сидящий между средним и старшим братом, и помахал рукой растерянному Вилли. – Как-то не припомню…
– Да не ты, – поспешно отмахнулся оскорбленный рассказчик, – другой Том…
– Ой, да врет он все…
– А знаете, что действительно жутко? – негромко произнес Тэд. – Это история про приют на улице Королевской Милости.
Все разговоры стихли. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают уголья в костре и где-то вдалеке кричит беспокойная ночная птица.
– К чему дурное вспоминать на ночь глядя? – хмуро сказал Оливер.
– Говорят, там крови по колено было, когда стражники вошли, – зловещим шепотом произнес Рурк. – И все стены исписаны рунами.
– Ага, сказывают, язычники там настоящее побоище устроили, – поддакнул Одар.
– Может, хватит? – рассердился Рэми.
Инквизиторы виновато опустили головы, как дети, которых нянька уличила в не слишком ретивом чтении молитвы. Мне вся эта ситуация показалась такой забавной, что я не выдержал и фыркнул достаточно громко. Склоненные головы моментально повернулись ко мне.
– Ты находишь эту историю смешной? – поинтересовался Рэми, но его внешнее спокойствие никого не обмануло.
Кажется, он снова заподозрил меня в каких-то злодеяниях против Церкви, и я решил, что будет лучше пояснить причину своего несвоевременного веселья.
– Все эти слухи – чистой воды бред, – сказал я. – Не было там ни крови по колено, ни растерзанных тел, ничего такого.
– А тебе откуда знать? – возмутился Вилли, который все еще чувствовал себя обиженным после того, как его рассказ поставили под сомнение.
– А мне отец рассказал, – ответил я.
Зашуршал шепот вокруг костра, будто ветер потревожил сухую листву.
– Погоди, ты ж сын Рональда Мадока, – Ардан посмотрел так, словно я только что снял с лица маску, и меня, наконец, смогли узнать. – Твой отец повел тогда стражников в приют!
– Что там было? Что там случилось?
На меня взирало столько заинтересованных лиц, что это смущало. Они ждали от меня сказки на ночь, но вот рассказчик может их разочаровать. Ничего особенного я про ту ночь поведать не мог, поскольку и сам знал совсем немного. Отец не любил говорить на эту тему. Незадолго до того случая он похоронил мою маму, и принимал звание героя, все еще нося траур. Даже позже он вспоминал о том времени с неохотой. Только тем, кто собрался вокруг костра, не было дела до этого. Они впервые готовы слушать меня, и я не мог поступить, как мой отец, отмахнувшись от их любопытства.
– В ту ночь вся округа слышала странные звуки, доносящиеся из Дома Послушания, – медленно проговорил я, продумывая каждое слово.
– Точно! – подхватил Тэд. – Все твердили, что там вопила какая-то женщина!
– Да не женщина, а дети, дети кричали так, что волосы дыбом вставали, – перебил его Одар. – Так, словно их живьем на части разрывали.
– Ану, молчать, – прикрикнул Оливер. – Пусть мальчишка рассказывает.
Я поерзал, удобнее устраиваясь на шершавом бревне, и с удовольствием продолжил:
– Ночь и впрямь была жуткая. В небе сверкали молнии, хотя ни одна капля не упала на землю, и даже грома не было. Мой отец дежурил неподалеку с двумя стражниками. Он услышал все эти крики и плачи из Дома Послушания и помчался туда. Перепуганные люди выскочили из своих домов. В окнах приюта виднелись вспышки. Мой отец бросился к двери, но она не поддавалась. Даже втроем они не смогли открыть, будто кто-то держал ее изнутри. Потом вдруг все стихло. Дверь сама по себе открылась, и отец вошел внутрь, а стражники испугались и остались снаружи.
– И что там? – прошептал Вилли, во все глаза глядя на меня.
