Ознакомительная версия. Доступно 76 страниц из 504
ища в траве меч Делателя. Пальцы сомкнулись на рукояти.
– Да! – прошипел он.
Логен рассмеялся, и Девять Смертей рассмеялся вместе с ним.
Вест и не надеялся, что Девятипалый сможет встать. Но тот встал… и засмеялся. Сперва его хохот походил на плач и нытье, потом на хихиканье – визгливое и нечеловеческое. Затем обрел силу и холод льда. Словно его веселила жестокая шутка, которую никто не понял. Шутка смерти. Багрово-синий, ощерившись, он, будто висельник, уронил голову набок.
От крови его зубы порозовели, – кровь сочилась из порезов на лице, из порванных губ. Смех будто кипел у него в глотке, раздаваясь все громче; он резал слух как полотно ножовки. Безумнее любого вопля, свирепее иного боевого клича. Ужасный и отвратительный смех. Ликование резни. Хохот бойни.
Неверной походкой пьяного, сжимая в окровавленных пальцах меч, Девятипалый побрел на противника. Его глаза – мокрые и выпученные – блестели; зрачки расширились, как два черных колодца. Неистовый смех терзал душу, и Вест сам не заметил, как попятился; у него пересохло во рту. Попятились все, державшие щиты. Люди уже не знали, кто их пугает больше: Фенрис Ужасающий или Девять Смертей.
Мир полыхал.
Кожа горела, дыхание вырывалось обжигающим паром. Меч ощущался в руке, словно брус раскаленной стали.
От света в глазах мелькали белые пятна. Люди вокруг и гигант из синих слов и черной стали – все превратились в серые тени. Серой тенью стал Карлеон. От гиганта расходились волны противного, липкого страха, но Девять Смертей лишь улыбался. Страх и боль подпитывали пламя, что взвивалось выше и выше.
Мир горел, а в центре его ярче яркого пылал Девять Смертей. Он поманил великана пальцем.
– Я тебя жду.
Огромные кулаки полетели ему в голову, пальцы попытались схватить его, но ничего не поймали. Разве что эхо от хохота. Легче поймать пляшущий огонь, змеящийся хвост дыма.
Круг превратился в домну. Остриженные стебли травы стали языками пламени. Пот, кровь и слюна падали на них, как жир – из туши на вертеле.
Девять Смертей зашипел – вода на углях. Шипение перешло в рев, с которым железо пузырится в тигле, а после в рокот, с каким горит сухой лес. Девять Смертей дал волю клинку.
Серая сталь, жужжа, рассекла воздух, ударила о покрытую рисунком плоть гиганта. Великан увернулся, и меч раскроил голову щитнику – мозг и кровь забрызгали рядом стоящего. В кругу образовалась брешь. Остальные щитники попятились, объятые страхом. Его они боялись даже сильней Ужасающего, и правильно делали. Когда Девять Смертей изрубит на куски демоново отродье, он примется за остальных. Все, кто еще жив, – ему теперь враги.
Круг превратился в котел. Стены и люди на них рябили, шли волнами, как густой пар. Земля вздымалась и кипящим маслом ходила ходуном под ногами Девяти Смертей.
Он завизжал и опустил клинок на покрытую шипами броню. Сталь зазвенела о сталь, как молот о наковальню. Гигант прикрыл бледную часть головы синей ладонью; его лицо пузырилось клубком могильных червей. Меч не рассек череп, но отхватил кусок уха, и по могучей шее великана двумя ручейками потекла кровь.
Выпучив глаза, гигант взревел подобно грому и бросился вперед. Девять Смертей нырнул и прокатился под огромным кулаком. Заметил расстегнутую пряжку поножи. Меч змеей вошел в бледную плоть, что открылась в прорехе. Гигант зарычал, развернулся на месте и рухнул на колени.
Круг превратился в тигель. Лица людей плыли как дым, как расплавленный металл, смешиваясь с узорами на щитах.
Время пришло. Взошедшее солнце ярко светило, играя бликами на тяжелой нагрудной пластине, указывая слабое место. Время пришло, и мгновение было прекрасным.
Мир полыхал, и Девять Смертей пляшущим языком пламени взвился над землей, прогнулся, поднимая меч. Работа Канедиаса, мастера Делателя; клинок, острей которого не было на свете. Безжалостное лезвие врубилось в черную броню и распороло ее, оставив длинную борозду как в стали, так и в плоти. Сноп искр смешался с фонтаном крови, скрежет металла – с воем, что вырвался изо рта гиганта. Сталь глубоко вошла в бледную половину великанского тела…
Но недостаточно глубоко.
Ужасающий обхватил Девять Смертей и стал прижимать к себе. Зазубрины на поврежденной броне впивались в тело. Все плотней и плотней прижимал его к себе великан. Шип на пластине доспеха пронзил Девяти Смертям щеку, скрежетнул о зубы и проколол язык. Рот наполнился соленой кровью.
Девять Смертей будто придавило скалой. Как он ни злился, как ни горел гневом, как ни старался вырваться и ни вопил от ярости, ручищи великана держали его крепко, словно земля – покойника. Из порванной щеки, из ран на спине сочилась кровь; кровь, обжигая, хлестала из пробоины в броне Ужасающего.
Мир полыхал. Где-то над этой домной, над этим котлом, этим тиглем, кивнул Бетод, и холодные руки гиганта начали сжиматься сильнее.
Ищейка шел на запах. Нюх его редко подводил, и сейчас он надеялся – очень надеялся, – что взял верный след. Запах был отвратительный, словно кто-то забыл достать из печи сладкий пирог. Ищейка вел товарищей по пустому коридору, по утопающей в тенях лестнице; он крался по сырой и темной, запутанной утробе холма Скарлинга и наконец расслышал нечто столь же дурное, сколь и запах, на который шел. Женский голос, очень тихий, напевал песню на чужом языке.
– Кажется, нашли, – пробормотал Доу.
– Не нравится мне это пение, – прошептал в ответ Ищейка. – Ведьма ворожит, не иначе.
– А ты чего хотел? Гребаная ведьма на то и ведьма, чтобы ворожить. Зайду к ней сзади.
– Нет, жди… – Но Доу уже на цыпочках метнулся в обратную сторону. – Твою мать.
Ищейка пошел дальше на запах, Молчун крался за ним следом. Пение становилось все громче, отчетливей. Из сводчатого прохода в конце коридора лился свет. Он вжался в стену и выглянул за угол.
Комната и правда напоминала обиталище ведьмы: темная, без окон, освещенная единственной жаровней. Шипящие угли отбрасывали на стены грязновато-красные отблески и наполняли воздух сладковатым зловонием. Всего в комнату вело четыре прохода. Всюду стояли горшки и кувшины, с закопченных стропил свисали пучки трав, хворостинок, сушеных цветов – их тени напоминали силуэты повешенных.
Над жаровней, спиной к Ищейке, широко раскинув бледные руки, стояла женщина. На ее тонких, блестящих от пота запястьях поблескивали золотые браслеты; на плечи ниспадали спутанные черные волосы. Ищейка не понимал ее пения, но догадывался, что ведьма творит темные чары.
Молчун поднял лук и вопросительно выгнул бровь. Ищейка покачал головой и молча достал нож. Попробуй попади в ведьму, а попадешь – кто знает, что она выкинет? Холодной сталью по
Ознакомительная версия. Доступно 76 страниц из 504
