сливать, – Терций осклабился, – а то она выплеснется на первого встречного. Угадаешь, кто это будет?
Сгрудившиеся вокруг них бойцы напряженно наблюдали за тем, как разглаживается лицо паренька. Искры магии таяли на коже. Вставали на место осколки разбитых костей, распрямлялись хрящи, исчезали налившиеся гематомы. Юноша тихо застонал, приходя в себя. Сперва он вздрогнул, отшатнулся от Талии и только потом растерянно кивнул в благодарность. Девушка натянуто улыбнулась.
Подчиненные Терция не верили, что магия вызывает чахотку и срачку, а Мертвая Земля рождается прямо на полу под печатью. Идиотом никто из них не был. Идиоты у Терция не задерживались. Не все бойцы могли написать свое имя, но мозгов у них было побольше, чем у тех, кто приходил на трибуны, чтобы поглазеть на постановочные бои. Однако люди по обе стороны трибун ненавидели магов. Их неприязнь висела в воздухе, ощущалась на языке дешевым пойлом и застарелым смрадом. Они ненавидели магов и раньше, не зная ничего о Мертвой Земле. Она лишь выковала их ненависть и заточила.
Плебеям и бывшим рабам было достаточно того, что маги ни в чем не знали нужды. Что маги благодаря тавро не рисковали жизнью всякий раз, когда на Нижние улицы приходила очередная болезнь. Они терпели Талию и считали ее своей, только пока она была их амулетом. Давала им прикоснуться с невиданной доселе роскоши. Приносила пользу.
Когда очередного парня принесут с проломленным черепом и Талия не успеет его спасти, они забудут обо всем, что она для них делала. Когда это случится снова – разорвут ее на части.
Терций был прав. Ненависть бродила, как тухлый жмых в бочке. Бочка уже начинала трещать.
– Три асса, – сказала Талия, не глядя на приходящего в себя парня, – в следующий раз будет пять.
Терций цыкнул на бойцов, и те разошлись, шумно споря, кто пойдет под раздачу следующим. Талия отошла от раненого и вернулась на свое место возле ящика для игры в кости. Подтянув ноги, она умостилась на хлипком табурете, напряженно осматривая зал. Гладиаторы все так же смеялись и бряцали оружием. Мальчишки из молодняка успели под шумок забраться в кисет Талии и теперь ехидно косились на нее из угла, забивая грубо выбитые трубки. Шею грел теплый прокопченный факелами воздух.
Тревога и какая-то непонятная обида крутились в животе, не давая ни сосредоточиться, ни расслабиться.
Терций навис над ней и подкинул в ладони кости.
– Сыграем?
– Делом займись.
– Можем и делом заняться, златовласка, – Терций похабно оскалился.
Талия одарила его мрачным взглядом. Само присутствие Терция проходилось скребком по ее нервам. Он был одновременно самой органичной и вопиюще лишней деталью в убогой обстановке барака. Как лоснящийся домашний ворон на помойке.
– Твое дело – управлять ямой. А она с минуту на минуту станет неуправляемой.
– Значит, минута у нас есть, – Терций едва заметно пожал плечом и уселся напротив, не сводя с нее глаз.
– Скорострел.
Играть Талии не хотелось, но она побоялась показаться трусихой. Каким-то образом любую ситуацию Терций умел превращать в вызов. Извращал, изворачивал так, что противиться его воле было все равно что признать поражение.
Талия швырнула на стол несколько монет.
– Мелко мыслишь, птичка, – Терций бесцеремонно сгреб монеты и прищурился, – я хочу красивый рисуночек из шрамов. Прям как у тебя. Вот здесь, – он кончиком пальца очертил круг на ее груди.
Талия вспыхнула и расхохоталась. Терций вообще границ не понимал. Или понимал, но…
– Ты хоть знаешь, сколько стоит тавро?
– Не умеешь?
– Я умею все, – сказала она с нажимом, – а вот тебе нечего поставить. Ни одна твоя ставка не уравновесит это, – она приспустила шарф, чтобы слегка обнажить предмет спора, – можешь поставить ямы. Ах, погоди, не можешь. Ведь они принадлежат Эдере, как и твоя мускулистая задница.
– Видишь, минуты не прошло, а ты уже говоришь о моей заднице.
– Если ты рассчитываешь сделать на нее ставку, ты сел не за тот стол.
Терций рассмеялся.
– Я простой человек, у меня есть ножи и ловкие руки. Выиграешь – прикончу того, на кого укажешь.
– Для тех, кого я хочу прикончить, у тебя нож коротковат, – усмехнулась Талия.
– Дело не в размере, а в мастерстве.
– А если я укажу на патриция?
– Тем лучше. Патриции отвечают моему вкусу.
– А если он не в Эдесе?
– Люблю путешествия.
Талия наклонилась над столом и вскинула бровь.
– А если я скажу, что хочу твоей смерти, наемник?
– Я обижусь, – Терций обезоруживающе улыбнулся, – но ты этого не скажешь, птичка. Давай, расскажи, от кого бы ты хотела избавиться, – он упер локти в столешницу и положил подбородок на ладони. – Девочки со счастливой судьбой с такими, как я, за стол не садятся. Кто виноват в том, что ты оказалась на побегушках у казненного патриция и теперь спишь в нашем гостеприимном гадюшнике?
Талию передернуло. Взгляд Терция впивался в нее ядовитыми иглами, от которых горела кожа. Он ждал ответа. Ответа у нее не было.
– Бросай кости.
Дробный стук утонул в шуме. Талия мельком взглянула на вошедшего бойца. Он подволакивал ногу и в целом мог подождать.
Три и один. Четыре. Терций поморщился и потер кончик шрама под закрытым повязкой глазом. Талия подобрала кубики и согрела их в ладонях. Пальцы чуть подрагивали.
– Боишься, птичка?
– Ты знаешь, что на каждое тавро для плебея нужно получать разрешение цензора? – Талия швырнула кости на стол. – Я подставлюсь, если проиграю.
Восемь. Талия сглотнула. Кто виноват в том, что ее жизнь перекрутило? Только два имени вертелось на языке. Но произнести их она не могла.
– А то ты мало подставлялась. – Терций подхватил кубики и небрежно уронил их с руки. Шестерка и тройка. Он склонил голову. – Чему радуемся?
– Зачем тебе тавро? – Талия раскрутила кости в чашке и ударила ей о стол. Открывать не спешила. – Твои бои и так сплошное вранье, если на тебе будет магическая броня, тебя освистают.
Терций презрительно поморщился.
– Я никогда не выхожу на договорняки, – он ногтем щелкнул ее по руке и перевернул чашку. Тройка. – Если тебя не могут ранить в бою, то какое в нем удовольствие? Тем более я собрался драться с магами, а значит, смысла в Тавро Защиты нет. Ваше оружие пробьет его. Зато тавро от болячек – штука дельная. Будет обидно помереть от поноса до того, как начнется самое интересное.
– Ты знаешь, что наносить тавро больно?
– Глазницу шить тоже было не сахарно. – Он сгреб кости со стола, подкинул в ладони и разжал кулак.
Шесть.
Последний бросок Талия делала, закрыв глаза. В горле запершило. Сделать Первое Тавро
