на воротах его полигона. Лист плюща – фамильный символ семьи Эдера.
12. Тени прошлого
Один полог, второй. Шатры жмутся друг к другу, как воробьи на ветке. Все одинаковые. За спиной гремит музыка. Эдера отдергивает последний полог и бросается внутрь шатра. Воздух удушливый, сладкий. Ломит виски, и Эдеру начинает подташнивать. Единственный чахлый огарок свечки освещает шатер неуверенным, пугливым светом. Тени мечутся по полощущей ткани, и от этого кажется, что нет никакого шатра, что вокруг Эдеры сомкнулась пустота, космос, нигде. Он бросается к столу, сметает со стола документы. Царапает палец об острое и хватает блеснувший в полутьме коготь. Кажется, что коготь шевелится в его руке, гнется в манящем жесте. Эдера чувствует странное движение за спиной и различает среди шума знакомый голос.
– Как любезно с твоей стороны. Моя любимая вещица.
Эдера оборачивается и у бьющегося на ветру полога видит… себя. Себя в классической эдесской белой тоге, с гладко уложенными волосами, с неповрежденным тавро. И этот голос так знаком Эдере, потому что раньше принадлежал ему. И коготь этот принадлежит ему – тому Эдере. И тот Эдера – настоящий. Он живой, и от него хочется бежать. Поэтому Эдера пятится и падает.
Луций очнулся от удара и резко поднялся. Внезапная остановка выбросила его из постели, прервав тяжелый сон. Пол под ним снова опасно качнулся, а затем замер. Луций приложил ладонь к набухающей шишке, осмотрелся, убеждаясь, что реальность осталась на месте. Узкая камерка выглядела так же, как вчера. Правда, сейчас ее освещали только проблески света в щелях между досками палубы старого судна. Вмурованный в пол письменный стол и кадка с талой водой, расплескавшейся от толчка, стояли там, где обычно. Огонь в лампаде потух. Опять придется одеваться на ощупь.
Луций выдохнул, приводя мысли в порядок.
– Кому пришло в голову ставить койку по ходу движения. Обалдуи, – проворчал он себе под нос. Усевшись прямо на полу, он потер лицо ладонями, пытаясь ухватиться за ускользающие образы сна. Привычка цепляться за кончики пророческих сновидений закрепилась у него еще в Эдесе, когда он долго и безуспешно пытался увидеть судьбу Орхо или раскрыть тайны Корвинов. Сны никогда не предупреждали его ни о чем хорошем. Почти никогда. Один сон, пожалуй, можно было считать добрым предзнаменованием.
Луций провел пальцами по Тавро Сновидений на загривке. Контуры на ощупь казались целыми – Тит Корвин его не тронул. Но работало ли оно? Если магия Искусства ушла из тела Луция вместе с голосом, вряд ли Печать Сновидца еще могла оказывать влияние. Вспоминая тусклые, точно припорошенные пеплом образы, Луций недоверчиво усмехнулся. Похоже, это был его первый нормальный человеческий кошмар. Зловещий, потусторонний, метафоричный, как у обычных людей. Если такой сон и отразил что-то, то лишь самый страшный страх Луция – проснуться снова эдесским патрицием. В белой тоге, с целыми тавро, чистой шеей без шрама, с волосами, остриженными так, как подобает происхождению. Случись такое, он бы, не раздумывая, сиганул с крыши Сената, чтобы положить кошмару конец. Или украл бы талорского жеребца из конюшен Брасса и поскакал к Рубежу, чтобы сдаться на милость Тала.
Луций невольно закрыл глаза и коснулся тени Пятого. Дух в ответ окатил его волной обволакивающих мурашек. Нет, он все еще Даллах. Все правильно.
Потирая лоб, Луций поднялся и прошелся по каморке, прогоняя остатки сонливости. Деревянный потолок вибрировал от топота, снаружи доносился шум голосов. Экспериментальные парусные сани наконец завершили свой путь.
Он поспешно умылся и вслепую перемотал шею свежей перевязью, избегая касаться кожи. Ожог от клейма на шее давно зажил, но… Луций спокойно относился к шрамам, своим и чужим, и даже находил их привлекательными. Однако месиво из узелков и впадин, оплавленной и распухшей плоти, не было шрамом. Это было увечьем. Носить его с гордостью не хотелось, напоминаний об Эдесе на теле и так осталось с избытком.
Он собрал волосы в пучок и, тихо бранясь, принялся шарить рукой под койкой. Туда от толчка улетела перевязь с кинжалами. Жизнь без бытовой магии вроде простейшей Печати Света уже почти вошла в привычку, но иногда раздражала до зубовного скрежета. Луций не умел разводить огонь. Звать каждый раз кого-то из талорцев было просто нелепо, а способность видеть в темноте в комплекте с Великим Духом не шла.
Словив пару заноз – жизнь без Тавро Защиты тоже оказалась полна мелких неприятностей, – он все же подцепил ремень без посторонней помощи. Он выудил оружие и, на ходу закрепляя перевязь на поясе и путаясь в рукавах черного халата, выбрался на палубу.
– Доброе утро, Даллах, – раздался голос Айлана.
Он стоял на носу переделанного в сани корабля, опираясь на перила, и наблюдал за снующими по палубе нукерами. В руке Айлан держал кисть зеленого винограда. Завидев Луция, он с торжественным видом протянул ее ему.
– Сладкий!
– Ты никогда не ел виноград?
– Ел. Аэд иногда брал меня с собой в путешествия. А вот моя мать в Кильдигере – никогда. В лучшем случае он доезжал туда в виде изюма, в худшем – в виде плесени.
Луций встал рядом, отщипнул ягоду, но вместо того, чтобы съесть, принялся снимать с нее кожицу, наблюдая за суетой внизу. Талорцы и нанятые рабочие из других племен спешно разгружали первую партию товара, доставленного по зимнику: виноград и гранаты, быстро отсыревающие специи, бумагу, тонкую керамику и другие ценности, которые не выдерживали долгих перевозок по водным путям. Дорога к Йорду на санях – с остановками на вырубку пролесков, выравнивание оврагов и мелкие стычки с местными клехтами – заняла больше двух недель, но обратно они домчали всего за пять дней.
Луций проследил взглядом за пухлым торговцем, придирчиво ощупывавшим свежие фрукты. Он тоже улыбался. Все были довольны. Однако пока все это оставалось лишь демонстрацией. Наспех возведенная торговая станция служила и мастерской, где плотники Орхо переделывали первый отслуживший свое корабль в грузовые сани. Скоро такие торговые узлы построят по всему северу. Луций позаботится об этом.
– Надо привезти инжир. Он портится быстрее, чем растет, но попробовать стоит, – сказал он, переводя взгляд на отрывающееся от горизонта солнце, – долго еще разгружаться?
– Уже заканчивают. Куда ты спешишь? Вряд ли Аэд сейчас в лагере, у него дел невпроворот.
– Он в лагере.
Айлан с сомнением покосился на Луция, но потом пожал плечами.
– Ты не передумал?
– А что должно было заставить меня передумать? – сняв кожицу с виноградины, Луций превратил ее в крошечную ледяную
