кровью. Пусть он и привык прятаться за чужими спинами, но услышать упрёк, да ещё связанный с его актёрским мастерством, оказалось чересчур болезненным для его эго.
Наблюдая за происходящим, Хань Цзишэ пока понял только то, что не готов становиться стеной, в которую с двух сторон полетят пики.
– Давайте обойдёмся без взаимных обвинений. Нань Гуацзы, я благодарен тебе за заботу, но только они могут помочь мне найти Хань И. Один я, как оказалось, мало что могу.
– Ты не один! У тебя есть я!
– Ты не поможешь мне найти Хань И, – не подумав, бросил Хань Цзишэ, что прозвучало весьма пренебрежительно и раздражённо. Глубокая усталость от безысходности, в которую успел себя вогнать Хань Цзишэ, сделала его ещё более чёрствым, отчего он отстранённо произнёс: – Здесь все друг друга используют и обманывают, и не притворяйся, будто ты не использовал нас с Хань И. Нам надо…
– Вот, значит, какого ты обо мне мнения, брат Хань, – не дослушав его, угрюмо отозвался Нань Гуацзы. Невесело хмыкнув себе под нос, он поднялся с места и, избегая смотреть на недавних товарищей, едко заметил: – Я запомню твои слова, брат Хань. И ты мои запомни: я никогда не желал тебе зла, что бы ты себе ни напридумывал. Какой ты всё же… глупый.
Хань Цзишэ не то что не успел отреагировать, он просто понял, что у него нет ни сил, ни желания уговаривать Нань Гуацзы не обижаться на его слова. Если этот парень собственные капризы ставит выше умения пойти на компромисс и держаться друг друга, то Хань Цзишэ не станет с ним возиться. Он с сожалением проводил его теряющуюся в толпе спину, а затем, обернувшись к Шу Дуньжу, апатично произнёс:
– Покажи, где вы нашли Го Бао.
Задерживаться в этом месте не хотелось. У Хань Цзишэ не осталось не только моральных сил наблюдать за страдающими после пожара людьми, но и дышать запахом гари, который надолго будет вызывать ассоциации с пережитым ужасом. О Нань Гуацзы он старался не думать: в конце концов, тот не ребёнок и волен принимать самостоятельные решения.
Но вот чьи решения действительно задели Хань Цзишэ за душу острым лезвием, так это решения Го Бао, который теперь лежал на пыльной циновке с обожжённым лицом и плечом. Кто-то наложил ему повязку, и судя по красным пятнам, проступившим на далеко не стерильной материи, раны не зажили за минувшие часы, – получается, в городах не действовала магия судилищ.
Попытка разбудить Го Бао не увенчалась успехом, тот пребывал в бредовом состоянии, и стоило Хань Цзишэ прикоснуться к его лбу, как ладонь обдало жаром. Мысль о том, что в таком состоянии Го Бао долго не протянет, ещё сильнее подкосила Хань Цзишэ. Он старался держать всё внутри, но психика просто не выдерживала навалившихся проблем. Удручённо вздохнув, он только произнёс:
– Нужно отнести его в нормальное место и дать лекарство. Шу Дуньжу, помоги мне. Я возьму Го Бао на закорки.
К его удивлению, Шу Дуньжу не стал отговаривать его или предлагать что-то ещё, он молча помог Хань Цзишэ подсадить товарища на спину, а затем поманил за собой. Несмотря на то, что Го Бао был довольно высоким и крепким мужчиной, Хань Цзишэ почти не чувствовал его веса. А вот тяжесть с сердца никуда не уходила, только усиливалась с каждым шагом, и Хань Цзишэ задыхался от осознания своего теперешнего положения. Хань И пропала, Го Бао тяжело ранен, Нань Гуацзы сбежал, и единственный, кто оказался рядом, – это Шу Дуньжу, с которым только и оставалось обмениваться взглядами на дороге[102].
Похоже, собственная жизнь в этом мире стала для него не дороже бамбукового обрезка. В груди разрастался невидимый ком, из-за которого не то что вставать с кана не хотелось, но теперь, похоже, и станет невозможно заснуть. Минувшая ночка стала для Хань Цзишэ настоящим испытанием, и не факт, что оно закончилось, потому что тот демон всё ещё на свободе.
«Но что там забыл этот демон? Почему он устроил беспорядки прямо у стен внутреннего города? – рассуждал Хань Цзишэ, занимая мысли по пути к новому пристанищу. – Или это был не демон, а злой дух? Но даже если так, они ведь призваны пытать людей в судилищах, а не громить дома своих господ. Он кого-то искал? Кого-то хотел выманить?..»
Бросив беглый взгляд в спину Шу Дуньжу, Хань Цзишэ тут же отвернулся и постарался выкинуть из головы вопросы, на которые нет ответов. Только не сейчас! Ему просто хотелось найти тихий угол и посидеть там час, может, даже шичэнь, только бы его никто не трогал.
Шу Дуньжу не солгал, когда сказал, что они с Юнь Сяо нашли убежище в небольшом храме, вот только забыл добавить, что храм уже давно не принимал посетителей. Поднимаясь по скрипучим ступеням, местами рассыпавшимся в труху, Хань Цзишэ с сомнением посмотрел на покосившуюся крышу, с которой упала уже не одна черепица. Дверь на ржавых петлях натужно скрипнула и, переступив высокий порог, Хань Цзишэ ожидал увидеть сто дыр и тысячу болячек[103], но внутри бывшая обитель богов выглядела уютнее некоторых постоялых дворов.
К тому же они оказались не единственными гостями заброшенного храма, прятавшегося на отшибе среди сорняков и высоких кустарников. По углам ютились люди, которые не выглядели ни бандитами, ни отбросами общества. Скорее, им не повезло родиться под плохой звездой[104].
Уверенно пройдя длинный коридор и завернув за угол, Шу Дуньжу открыл хлипкую дверь, за которой оказалась довольно просторная комната с каном и несколькими циновками. Из-за своих размеров, влажности и отсутствия источника тепла, в ней оказалось даже холоднее, чем на улице, но для Го Бао так будет лучше. Во всяком случае, укладывая своего товарища на прохудившийся матрац кана, Хань Цзишэ надеялся, что прохладный воздух поможет сбить его жар.
Как наивно.
Какой же он наивный идиот. Чем он вообще мог помочь Го Бао? Не найди их Шу Дуньжу с Юнь Сяо, то что тогда? У него не было при себе денег, чтобы купить лекарство или найти лекаря, да и помогут ли они с такими ожогами? Пусть Хань Цзишэ и обижался на Го Бао, сердиться всерьёз он всё же не мог. Присев на край кана, который жалобно скрипнул под его весом, он попытался рассмотреть чужие раны в полумраке, но даже без света стало понятно, насколько всё плохо.
– Слушай… – неуверенно начал он, обернувшись к стоявшему у выхода Шу Дуньжу. – Понимаю, что ты не обязан мне помогать,
