Луций не чувствовал. Волосы прилипли ко лбу, в сапогах хлюпала вода, и все же его губы тронула легкая улыбка. Он видел, как пар поднимается от крупа коня, как дождь бушует над равниной, как река за холмом выходит из берегов, захлестывая шаткие мостки и причалы Зена.
За стеной дождя сам город был едва различим. Изогнутые хребты крепостной стены змеились в сером мареве, вспыхивали красноватыми огнями и меркли на фоне буйства великой северной реки.
Сайрмор и правда был велик. Взъерошенный ливнем, он кипел, рычал, щерился грязной пеной. Бился о пристани и укрепления, точно дикое, запертое в клетке животное. Яростные волны раскачивали укрытые навесами громады кораблей, швыряли в них обломки деревьев. Сайрмор рвался прочь из берегов. Его щупальца тянулись к теряющимся в тумане верфям, к раскинувшейся под воротами города огромной рыночной площади – и бессильно отступали. Высокие вогнутые барьеры запирали реку в ее ложе, шлюзы и каналы усмиряли ее злость. Луций видел, как вдалеке, между складов, верфей и рынков размытыми тенями снуют люди. Время от времени среди дождя вспыхивали огни, подсвечивая каменные арки, деревянные настилы, мокрые крыши.
Буря не остановила торговлю. Зен укротил Сайрмор, как укрощал всех, с кем сталкивался. Закабалил и принудил работать на себя.
– Мы можем повернуть, – встревоженный окрик за спиной Луция едва пробился сквозь шум дождя. – Лоно вряд ли ждет посольство в такой день.
Луций не обернулся. Говоривший – мелкий нукер из его сопровождения – подъехал ближе. Его кобыла упрямилась и мотала слепой головой.
– Нужно предупредить Матерей. Нам не пересечь реку самостоятельно, но мы можем разбить лагерь.
– Завались, – рявкнул на нукера Тамьян, – думай, к кому суешься с советами.
Он уже намеревался перехватить поводья соратника и отвести его назад, но Луций жестом велел оставить нукера в покое.
– Он прав, стоит сообщить о нашем прибытии.
Тамьян неуверенно кивнул и отступил. Он был единственным, кого Луций отобрал в посольство сам. На остальных сопровождающих ему указала Рада. Трое нукеров позади Луция сейчас мокли под дождем, и он физически ощущал их растерянность. Соколицы Даллаха тоже были рядом. Рада морщила нос, кутаясь в просмоленный плащ. Поймав взгляд Луция, она по-птичьи склонила голову набок, прислушиваясь, а потом кивнула ему и отвернулась.
Луций прикрыл глаза и вдохнул густой запах взбитого речного ила. Дождь гулко барабанил по чешуе Терна, и тот, фыркая, переминался с ноги на ногу. Его копыта утопали в размокшей грязи. Бедняга. Слепому и глухому коню явно было неуютно от окружающего его шума. Луций погладил скользкую чешую и обернулся к Талии, которая настороженно щурилась, всматриваясь в очертания города.
– Барьер.
Золотые нити магии Искусства блеснули над их головами. Слова заклинания утонули в грохоте Сайрмора, но Луций почувствовал, как ливень перестал сечь лицо.
– А сразу не могла так сделать, красавица? – елейно протянула Рада, отжала плащ и будто нечаянно швырнула тяжелый его подол Талии в лицо.
Роза Эдеса невозмутимо уклонилась и расчертила еще одну – согревающую – печать. Над всеми, кроме Рады.
Луций усмехнулся. Он вскинул руку, еще раз взглянул на Зен и беснующуюся у его подножия реку.
– Что ж, заявим о себе, – произнес он и перечеркнул небо над своей головой.
Небо замерло. В комковатых тучах вспыхнуло синее зарево. От земли к нему потянулся морозный шлейф, и небо стало стремительно наливаться воспаленной лиловой тяжестью. Ветер стих, и из почерневшего дня резко исчезли все звуки. Воздух прояснился. Теперь он мог рассмотреть каждую щербинку в каменной пристани. Каждую щепку на баллистах оборонительных башен. И даже обеспокоенные лица зенийцев, высыпавших за городские ворота, Луций видел поразительно четко.
А потом грянул гром.
Раскат взорвался над горизонтом – разорвал небо, выпуская хаос. Эхо покатилось над рекой, ударило в каменные стены, в мачты, в помертвевшие пристани. Предчувствуя беду, горожане бросились прочь. Лиловые тучи окаменели, дрогнули – и обрушились вниз шквалом ледяных лезвий.
Стрелы, копья, кинжалы, выкованные в сердце бури, падали остриями вниз, со свистом разрезая воздух. Они вспарывали паруса, вгрызались в деревянные настилы, разбивали черепицу на крышах. На причалах с треском ломались доски, камень стен звенел, как под ударами кузнечного молота. Волны, взбешенные громом, швыряли обломки льда к берегу, а небо над Зеном все темнело и взрывалось новыми ударами.
Даллах улыбался, глядя на обнажившиеся пристани. На крепостных стенах Зена беспомощно метались лучники. Великий город, сердце севера, выглядел как вспоротые кишки гигантского спрута, выброшенного на берег.
Даллах смеялся, не обращая внимания на перепуганных спутников, у которых не было и шанса ощутить, каково это – дать волю Великому Духу. Как прыжок с утеса в бирюзовую воду в самый жаркий день лета, как первый глоток в тяжелом похмелье, как бесконечно долгий оргазм и вместе с тем сладкая нега первых мгновений после него. За всю свою жизнь люди не почувствуют и толики этого восторга, им просто нечем его ощутить. Но Даллаху хотелось больше, много больше. Он сдерживал Пятого, как всадник сдерживает несущегося коня, уговаривая его и себя не поддаваться обаянию свободы.
– Что ты делаешь?!
Тощий нукер, тот самый, который уговаривал повернуть назад, вцепился в локоть Луция. В его глазах плескался ни с чем не сравнимый ужас.
– Не нравится? – Луций повернулся к пареньку и почти ласково, стер с его шеи мазок темной краски. – Мне показалось, ты был недоволен погодой. Я хотел увидеть Зен во всей красе – слишком много слышал об этом городе. Я хочу говорить с одной из Матерей Лона при свете солнца.
– Но переговоры…
– В конце концов, это просто невежливо с вашей стороны, – мягко оборвал его Луций. – Я пришел лично.
Нукер застыл, словно в кататоническом ступоре. Его лицо исказилось судорогой. А в следующий момент глазами паренька на Луция уже смотрел чужой взгляд. Мрачный, сосредоточенный, полный умело сдерживаемой злобы.
– Мы услышали тебя, Даллах. Лоно будет говорить с тобой.
– Вот так бы сразу, – Луций улыбнулся и отпустил нукера. – Рада, будь добра.
Рада взмахнула краем плаща. Масляно-черная тень накрыла соглядатая Лона. Он вздрогнул, поперхнувшись криком. Изогнулся точно акробат. Тело напряглось и хрустнуло. И еще раз. И еще. Суставы выходили из пазов с влажными, чавкающими щелчками. Нукер мелко задрожал и сложился, как плохо набитый мешок. Его испуганная кобыла сорвалась с места, роняя всадника. Сапог застрял в стремени, и изломанное тело заскользило по влажной грязи, весело подбрасывая голову на кочках.
Рада блаженно прикрыла глаза. Она выбирала Луцию сопровождающих, пометив того, кто был ему нужен. Она заслужила награду. Наслаждалась трепетом сытых мелких духов на струнах
