Айрис и Наль, и проснулся. В своей постели. Живой… Рука болела, но терпимо, лунные блики ползали по стенам, играли на оружии, скользили по кабаньим мордам, которые он уберет завтра же. И плевать, что на обивке останутся пятна, он не может больше жить среди этих… трофеев! Теперь Ричард не понимал, зачем приказал стелить себе в кабинете, можно подумать, в доме мало подходящих спален. Лучше всего перебраться прямо сейчас, только господин, среди ночи меняющий кровати, уважения не вызывает. Придется дождаться утра.
Юноша повернулся на бок, пытаясь устроиться поудобней, не задев при этом руку. Спать хотелось чудовищно, но где два кошмара, там и третий. Впрочем, во втором имелся определенный смысл – в доме есть врач, и врач этот может приготовить успокоительное. Повелитель Скал сел, пытаясь нащупать огниво, и задел какую-то склянку, та опрокинулась. Ну и Леворукий с ним, с этим огнивом! Ричард зашарил по постели в поисках шнура от звонка. Теплая бархатистая змея отыскалась сразу же, герцог Окделл позвонил, прикидывая, что отвечать, если лекарь примется расспрашивать.
Врать врачам и исповедникам нельзя, однако есть вещи, о которых не следует знать никому. Мэтр Шабли говорил, что сны есть отражения наших мыслей, чаяний и опасений, их лучше держать при себе. Ричард пригладил волосы, готовясь нет, не лгать, недоговаривать, и услышал шаги, тяжелые и медленные.
Слуги так не ходят, так в этом доме вообще никто никогда не ходил. Ворон шагал легко и стремительно, а по лестницам почти бегал, Хуан крался, как кот, и своих головорезов вышколил так же, а Савиньяки звенели шпорами и смеялись. Врач? Но мэтр Хелльбах телом не вышел, и потом, откуда бы он узнал, что господину именно сейчас нужны его услуги?
Шаги приближались. Кто-то большой, уверенный в себе и своем праве, поднимался по лестнице. Кто?! И где Джереми, раздери его кошки?! В комнате полно оружия, но какой прок однорукому от алебард и незаряженных мушкетов, а сабли, шпаги и кинжалы вывез Хуан, только это не он! Вздумай работорговец вернуться, его бы никто не услышал. Ричард вновь затряс шнур, ненавидя себя и за свой страх, и за свою беспомощность. Если со звонком в порядке, сюда сбежится весь дом, а если нет? Нужно запереть дверь, но где ключ? Искать некогда, единственное, что осталось, – это взять с камина подсвечник, отступить за ширмы и ждать. Ночной гость один, если ударить в висок, с ним будет кончено.
Ричард торопливо вскочил, меховой ковер показался холодным и влажным. Ах да, он же спросонья что-то разлил. Мокрая шерсть под ногами казалась отвратительной, пролитое снадобье пахло увядающими лилиями и еще чем-то, чем пахнет в подвалах и нежилых комнатах, в Надоре таких было много. Дик сжал подсвечник, он тоже был влажным. Святой Алан, да что ж такое?! Или это очередной кошмар? Комнату с вечера отменно протопили, дом заперт, все в порядке, но он ранен, у него жар, вот и снятся холод и чужие шаги. Сейчас он проснется, на этот раз окончательно, и больше не ляжет. Юноша с силой ущипнул себя за руку, прекрасно понимая, что это не поможет.
Испятнанный лунными пальцами мрак отступил перед вползшим в комнату светящимся маревом, словно ренквахские огни оторвались от породившей их трясины и явились в дом человека, некогда нарушившего их покой. Вздохнули, словно жалуясь на дряхлость, и рассыпались трухой двери, и в проеме, уперев руки в бока, встал кто-то высокий и грузный. За спиной гостя клубилась тусклая зелень, и Дик мог видеть лишь силуэт, напоминавший отрастившую конечности бочку. Бонифаций? Но варастийский епископ не носит ни шляпы с пером, ни шпаги, и ему нечего делать в столице, хотя это же сон! Он не должен об этом забывать, и тогда он проснется. Он должен проснуться!
– Ха! – Ночной гость шагнул вперед. – Унар Ричард, как вы приветствуете своего капитана?
Арамона?! Бред какой… А может, не бред, а глупая шутка. И ясно чья.
– Прекратите балаган! – рявкнул Ричард. – Сколько вам заплатил герцог Придд за это представление?!
– Ха! – Вошедший топнул сапогом с белым отворотом. – Я служу Ей. Запомни это, унар Ричард. Ей, и никому иному.
Толстый капитан двинулся к камину, его шаги были странно вязкими, словно он шагал по болоту.
– Ты не Арамона, – выдохнул Ричард в приближающуюся, знакомую до отвращения пасть и осекся, потому что раньше рожа Свина была багровой и от него несло вином, чесночными колбасками и по́том. Теперь в воздухе висел запах вянущих лилий и сладкой гнили, а кожа капитана Лаик стала белой и рыхлой, будто творог.
– Ты – мой унар, – проникновенно сказал Свин, беря Ричарда за плечо. – Но я больше за тебя не отвечаю. Ты мне не нужен. Она тебя не ждет, у тебя есть свой хозяин. Она говорит, между вами кровь и клятва. Твоя клятва и твоя кровь…
– Ты – сон, – Ричард сам не знал, кричит он или шепчет, – сон, уходи… Пусть четыре скалы защитят от… От…
– Скалы не простят клятвопреступника. – Арнольд Арамона выпустил Ричарда, и юноша, оскользаясь на гнилых досках, отступил к камину. – Ха! Я сказал, ты слышал. Но ты был дурным унаром. Ты не понял. И ты не запомнишь.
– Убирайся! «Создателю всего сущего, именем твоим и во имя твое…»
– Ха! – Бледный толстяк неспешно повернулся и направился к стене между окнами. Зеленая муть мешалась с лунным дымом, обволакивая ставшего чудовищем пьяницу, у которого больше не было тени. Арамона шел медленно, вперевалку, чавкали в невидимом болоте ботфорты, медленно, словно морская трава, колыхались волосы и перо на шляпе, запах гнили и цветов становился невыносимым. Юноша дико закричал и бросился вон из превращавшейся в склеп комнаты. Куда угодно, только подальше от жуткого запаха и расползающихся на глазах ковров. Забиться в дальний угол, спрятаться, пересидеть…
Подгнившая доска проломилась; Ричард ухватился за перила, забыв о ране. Дикая боль рванулась от запястья к плечу, Повелитель Скал не удержался на ногах и кубарем покатился по скользким позеленевшим ступеням.
Глава 9
ТАЛИГ. ТРОНКО
ХЕКСБЕРГ
ТАЛИГОЙЯ. РАКАНА (б. ОЛЛАРИЯ)
399 год К.С. 5-й день Осенних Молний
1
Несмотря на перегораживавшие улицы рогатки и патрули на перекрестках, Тронко казался мирным и радушным. Закутанные в кожаные холтийские и войлочные бакранские плащи солдаты и адуаны сидели у прикрытых навесами костров, напоминая не о мушкетах со шпагами, а о жареном мясе и стаканчике вина. Конечно, попробуй кто без спросу прогуляться по городу, его б немедленно отловили, но чужие по Тронко не шлялись, и это обнадеживало.
