слой жира. В другую погоду над Чёрной Бетти вился бы дымок, но сегодня её сплошь окутали влажные испарения, которые ползли с запада, словно привлечённые проблесками розового света над Ленстером. Если Чёрная Бетти и курилась, это было всё равно что пукать в ураган.
К тому времени как Боб на ощупь отыскал кофейник и обжёг руки и губы оловянной кружкой лучшего мокко, мгла окончательно заглушила всякие розовые проблески. Когда же он начал будить солдат, те были уверены, что сейчас полночь, а вовсе не рассвет, как уверяет сержант.
Итак, Коннахт не спешил раскрывать им свои тайны. Покуда догоняли остальной полк, идя на привычно-осатанелое гарканье сержантов, марево вокруг замерцало серой голубизной, светом без тепла и даже без красок, заставляющих о нём вспомнить. Они то и дело натыкались на другие роты, подолгу останавливались без всякой видимой причины, а когда справа и слева материализовались столбы ворот, стало ясно, что полк протискивается в бутылочное горлышко. Последние солдаты вышли из Атлона, оставив непогребённых мертвецов мухам – ибо только мухи могли добраться до тех, кто лежал в подвалах разрушенных зданий.
Тут же дорога принялась раздваиваться, приглашая свернуть в Роскоммон, Туам, Атлиг или Килмор. Боб с вожделением смотрел на каждую развилку. Однако там дежурили верховые офицеры, поставленные следить, чтобы полк и обоз не заблудились в тумане.
Вышли на большак к Голуэю. Всё обещало долгую передислокацию, которая вряд ли завершится сражением. Однако поздно утром – по крайней мере так заключил Боб по цвету тумана, отливавшего медью наподобие фальшивой гинеи, – далеко впереди послышались ружейные выстрелы.
Это никак не мог быть его полк. Стреляли какие-то другие батальоны основной армии Гинкела. Значит, Гинкел далеко не ушёл. А звуки перестрелки объясняли, почему: Сен-Рю отступил от Атлона всего на несколько миль.
Догнали другую колонну, прошагали милю и перешли вброд реку у деревеньки Баллинсло. Немедленно тугой канат людей и лошадей распустился на пряди, каждая из которых вилась в свою сторону. Сомнений быть не могло: они наткнулись на армию Сен-Рю и теперь рассредоточиваются вдоль фронта.
Справа налево и слева направо носились всадники в мундирах Бранденбургского, Датского, Гугенотского и Голландского кавалерийских полков; все они были заняты очень важной задачей – отыскать фланги. Крупные подразделения продолжали двигаться вперёд, иногда – мешая друг другу, но чаще – параллельными курсами. Слева туман мерцал ярче, из чего можно было заключить, что они перемещаются к западу. Левое колено у Боба болело сильнее правого – они спускались не прямо вниз, а наискосок, то есть местность справа, у дороги на Баллинсло, была выше.
На то, что тут прошла ирландская армия, указывали лишь повешенные на деревьях ирландцы – надо думать, за дезертирство. Однако дальше по дороге рота наткнулась на ещё тёплый труп лошади из ирландского кавалерийского полка Патрика Сарсфилда. Это произошло на поле, вернее, на взрытой земле. Каждый клочок ирландской почвы был перекопан голодными солдатами, которые руками переворачивали землю в надежде отыскать картофелину, пропущенную менее голодными собратьями. Лошадь сломала ногу, наступив в ямку, в которой какой-то счастливец нашёл своё сокровище. Всадник пристрелил её и ушёл прочь в добротных французского фасона сапогах. Боб шёл по следам, а его люди – за ним, пока из тумана не сгустился голландский офицер – адъютант де Зволле – и не велел им строиться в линию. Оно было и к лучшему, потому что земля под ногами становилась всё более клёклой – ещё немного, и они бы увязли в болоте.
Теперь, когда улёгся гул перехода, Боб обнаружил, что слышит на большое расстояние. Он даже решил, будто они по ошибке встали на бросок камня от неприятеля. Однако звуки возникали и пропадали вместе с беспорядочными завихрениями тумана, убеждая Боба, что всё это иллюзия и происки злокозненных коннахтских фей.
Посему он прогнал наваждение и выкурил три трубки подряд, напряжённо вслушиваясь и мысленно благодаря цирюльника, вытащившего пробку из уха. В итоге сложилась следующая картина.
Впереди полоса тумана – гораздо шире, чем он полагал вначале, быть может, в полмили. Под туманом стоячая, не текучая вода. Там враги, но немного: это не позиция, которую стоит занять, а преграда, призванная замедлить натиск протестантских легионов. Дальше местность снова идёт вверх, образуя командные высоты. Бо́льшая часть якобитов там. Они кирками и лопатами ковыряют относительно сухую землю (слышны глухие удары, не чавканье болотной жижи). Когда наконец поднялся ветер, стало слышно, как хлопают полотнища. Якобиты ещё не снимались с бивуака – они не намерены отступать. С севера и с юга – то есть с флангов – располагалась кавалерия. Методом исключения можно было прийти к выводу, что пехота – посередине.
У ирландских пехотинцев не было ни длинных пик, ни выучки, чтобы выстроиться в каре для отражения кавалерийских атак. Значит, Сен-Рю должен был поставить пехоту там, где конница не пройдёт. Болото и впрямь непролазное, коли Сен-Рю заключил, что оно защитит от лобовой атаки. Палач Савойи, как называли его гугеноты, расположил кавалерию по бокам, чтобы пехоту не обошли с флангов, – следовательно, там через болото пробраться легче.
На этом отрезке якобитской линии – обращённом к правому или северному крылу армии Гинкела – всё было тихо. С южного фланга, расположенного в каких-нибудь двух милях левее, войско никак не могло выстроиться в боевой порядок, вероятно, из-за бравых и самонадеянных кавалеристов Сарсфилда, затевавших мелкие стычки с неприятелем. Слышалось перханье ружей, переходящее в отрывистый кашель, но до настоящего боя так и не дошло.
Поскольку было воскресенье, в ирландских и французских полках служили мессу. Боб слышал, как два или три священника продвигаются вдоль якобитской линии, останавливаясь, чтобы прочесть воинственную проповедь и совершить урезанный чин причащения. Он знал лишь самую малость французского и чуточку гэльского, но, несколько раз выслушав проповедь и дружные «Ура!» прихожан, вроде бы составил общее представление о том, что там говорится.
Боб прогулялся налево и поболтал с Гриром, сержантом 14-й роты. Потом сходил направо, где обнаружил английский кавалерийский полк и обменялся впечатлениями с тамошним сержантом. Теперь можно было понять, где стоит Блекторрентский полк. Гинкел, как и Сен-Рю, расположил пехоту посередине, кавалерию – с флангов. Полк Боба стоял правее всех прочих пехотинцев, а его рота – правее остального полка; от дороги с севера их отделяла только конница.
Туман рассеялся настолько, что можно стало различить полковое знамя, примерно на выстрел от того места, где стоял Боб, и чуть выше по склону от боевой линии. Он сходил туда и застал самый конец совещания. Полковник де
