Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская

– По ногам, стреляй по ногам! – отчаянно завопил Тумур, сбрасывая с себя очередного раба. Тому в голову прилетела новая стрела. Кровь окропила лицо, и он отшатнулся, едва не сбив Луция с ног. – Пожалуйста!

– Некогда сиськи мять. – Терций тяжелым ударом перерубил седому здоровяку ключицу. В этот момент другой раб успел всадить топор ему в плечо. Терций зарычал и в ярости снес напавшему затылок. – Малец, сделай что-нибудь!

Луций в панике перебирал камни. Тумур принимал удары на себя. Его окружили трое, почти таких же здоровых, как он сам. Они были слабее и медлительнее, но и Тумур не дрался в полную силу. С должной яростью бился только Терций, заливая землю кровью. Рабы не могли и словно даже не пытались уворачиваться от его ударов, но продолжали медленно обступать его кольцом, оттесняя к дереву. Кто-то успел перед смертью разорвать Терцию щеку зубьями пилы, и тот взвыл. Луций отвлекся и едва не получил удар в голову.

– Я могу убить их. – Рада метнулась перед Луцием, закрывая его от топора.

Луций за шиворот оттянул ее в сторону и принял удар на локоть. Долото скользнуло по коже. Больно, но не смертельно. Никто из его олухов-спутников упорно не хотел запомнить, что Луцию здесь не угрожало ничего, кроме боли, но ее он мог стерпеть.

– Нет! – крикнул он, на ощупь выхватив из мешка гладкую мраморную гальку. – Никаких духов. Я здесь свой конец не встречу, а вы можете. Пригнитесь. Все. Живо! – Он поднял блестящий камень на ладони. – Aranea tagmanĝo!

Тумур и Терций, не сговариваясь, упали на колени. Рада приникла к земле.

Печать вспыхнула над камнем и взорвалась, накрыв все вокруг паутиной серебряных нитей. Они зацепились за деревья, натянулись струнами на уровне шеи Луция. Паучья печать разметала свои сети, чтобы разрезать все, что их коснется.

Адекватного противника это остановило бы. Но только не утративших разум рабов.

Северянам, охваченным наваждением, было плевать на боль. Один шагнул вперед и упал с перерезанным горлом. Двоих рабов пониже ростом заколол Терций, воспользовавшись тем, что кровь залила им глаза. Остальные оказались выше. Паутина изрезала их одежду и кожу в клочья на уровне груди, с противным скрежетом вошла в кости и порвалась. Луций отчаянно выругался. Был у магии Искусства один минус – при всем своем разнообразии приемов для убийства в ней почти не было, только уловки. На поле боя убивала сталь. Магия лишь останавливала, усиливала, ослабляла, защищала, управляла, но – не наносила последний удар.

Израненные, оборванные рабы продолжали теснить Терция. А со стороны лесопилки прибывали новые противники. Луций выудил ребристый камень, сжал его в кулаке и метнулся к гладиатору.

– Fortigu la haŭton per ŝtono. – Он швырнул в него заклинание щита, параллельно всаживая кинжал под ребро преградившего ему путь раба. Тот успел обрушить на голову Луция топор. Даже ослабленный наваждением, северянин вложил в удар столько силы, что у Луция потемнело перед глазами. Виски пронзила боль, Луций потерял равновесие.

В этот момент кто-то бросился на него сзади и повалил его на землю. Он почувствовал зубы на своем плече. На лицо Луция упали растрепанные рыжие кудри. Проклятый Санар. У мальчишки даже не было оружия. Он упрямо колотил Луция свободной рукой и вгрызался в его кожу зубами, сосредоточенно и безрезультатно. А потом внезапно вздронул, закашлялся и рухнул на него всем весом.

Луций с трудом открыл глаза, скрипя зубами от разрывающей голову боли, и попытался подняться.

– Я не понимаю, – прохрипел Санар ему на ухо, – что происходит?

Плащ и туника быстро пропитывались теплой кровью. Боль. Да, боль могла помочь избавиться от наваждения. Очень сильная боль. Например, предсмертная.

– Прости, парень, – еле слышно произнес Луций и осторожно выбрался из-под подрагивающего тела.

Тумур стоял над ним с растерянным, испачканным кровью лицом и неотрывно смотрел на свой меч в спине умирающего мальчишки.

Они так и не запомнил, что Луцию здесь никто не мог причинить вреда.

Кто-то всадил ему в руку пилу, но Тумур даже не повернул головы. С напавшим разобрался Терций. Находясь под Печатью Щита, он проходил через толпу рабов, как нож сквозь масло. Обломок ржавого лезвия остался торчать в коже. Тумур опустился на колени возле Санара и дрожащей рукой вытащил клинок из его спины.

– Зачем ты так? – пробормотал он, словно бы с укором. Убрал огненные пряди со лба мальчишки, пачкая их землей и кровью. Зажал рану. Смысла в этом не было. Луций видел, что меч вошел под таким углом, что исцеляющая печать здесь уже не могла помочь. Да и ее, при всем желании, Луций не успел бы соорудить.

– У тебя пила в руке, – Санар зашелся кашлем, хрипло вдохнул и посмотрел на Тумура с усталой улыбкой, – не нянчись со мной, выживу.

Уже в следующее мгновение пустые глаза Санара уставились в изрезанное кронами небо.

– Валим отсюда! – заорал Терций. – Малец, сетку свою на уровне коленей замости. И побольше!

Луций встал, пошатнувшись от головной боли, которая вот-вот грозила перерасти в тошноту. В воздухе стоял плотный запах крови. Тропа была завалена телами людей. Кто-то еще был жив и, выйдя из-под власти заклинания, орал от боли. Если у Терция была возможность, он не наносил смертельных ударов – перерезал сухожилия, разбивал суставы. Наваждение отпускало северян, оставляя их корчиться в мучениях.

– Aranea tagmanĝo. – Луций вытянул обе руки с зажатой галькой в полутора футах над землей и, с трудом сосредоточившись, сотворил два цветка паутины.

Заклинания пронизали нитями пространство на десять шагов вокруг. Луций окинул взглядом лес, уповая на то, что паутина сдержит хоть кого-то. Десяток или больше трупов. В полтора раза больше раненых и обездвиженных. Но между деревьями уже были видны фигуры тех, кто, видимо, шел из более отдаленных мест и опоздал к основной бойне. Луций не знал, сколько их осталось. Северяне глядели на них как на сосны, которые требовалось вырубить. Они равнодушно переступали погибших друзей и не обращали внимания на крики тех, кто был еще жив.

Судя по всему, мечтам Луция о собственной банде северян не суждено было сбыться.

– Налюбовался? Бежим! – Гладиатор подлетел к Луцию и за шиворот рванул за собой Тумура, вырывая того из оцепенения.

Луций бежал. Его мутило от слишком большого количества печатей и заклинаний, от прожигающей виски головной боли и горького запаха ржавчины на одежде. Он не смог бы