закажем.
— Лучше пельмени — Стас сел на табурет и вытянул ноги — Что-то устал я сегодня, однако.
Оперативник даже задремал, пока закипала вода и варились пельмени, но как только я поставил перед ним тарелку с едой, тут же встрепенулся и бодро уточнил:
— Горчица есть? Или хрен?
— Есть — неуверенно сказал я, прикидывая, добрался вечно голодный Родька до едучей приправы или нет — Наверное.
— Хозяин не лучше меня, тоже, по ходу, дома не бываешь — хмыкнул гость, бросая в парующую снедь кусок масла — Так есть или наверное?
— Есть — достал я из холодильника коричнево-зеленый тюбик — Хлеба надо?
— Чаю надо, сладкого — сопя, ответил Стас — Уф, горячие!
Ел он жадно и быстро, но при этом настолько аппетитно, что я остаток пельменей из кастрюли решил сам приговорить, а после еще и вторую порцию поставил варить.
— Теперь можно жить дальше — минут через двадццать сыто отвалился от стола Калинин — Вот вроде простая еда, немудрящая, — а как хорошо и на душе, и в желудке.
— Ага — согласился с ним я, ставя тарелки в раковину — Ну, или мы такие люди, которые всегда мудреные ресторанные высококулинарные блюда променяют на пельмени и борщи. Просто, потому что для нас они вкуснее. Но это ладно. Так чего ты узнал-то?
— Чего узнал? — Стас отхлебнул чаю — Покойник твой Николишин, как ты и предполагал. Уже полгода как. Замерз по этой зиме на улице. В сугроб упасть упал, а обратно уже не поднялся, так в нем и остался. Дело обычное, штатное, за сезон народу так помирает немало, в основном по пьяному делу. Да прямо скажем — подобная погибель вообще где-то русская народная традиция, приблизительно такая же, как тонуть с перепоя весной. Ну, это когда: «да уже теплая вода, можно купаться». А там ногу свело — и привет.
— Да елки-палки — я хоть и был готов к чему-то подобному, все же немного расстроился. Расстояние от меня до Матвея не сократилось, а увеличилось. Но с другой стороны небольшой повод для радости есть. Рубль за сто, что смерть эта неслучайна.
— Короче, оформили как несчастный случай — продолжал Стас — Да я и сам так поступил бы, все же понятно. Ну, а что Николишин замерз по трезвяку — и такое случается. У меня как-то в самом начале службы «подснежник» один за гаражами вылез по весне, так он в позе «снежного ангела» лежал, руки в разные стороны. Видать решил поиграться, да и задремал на свежем снежку. На белом покрывале января, так сказать. Зима как элитная шлюха — красивая, но непредсказуемая. Никогда не знаешь, какую хрень она выкинет, под кем ходит и лежит. Был у меня как-то один случай, прищучил я одну такую… Хотя ладно, не суть. Так вот — художника твоего уже не опросишь. И семью его тоже.
— Она чего, тоже того?
— За неимением таковой — пояснил оперативник — Одинокий Николишин был. Квартира племяшке отошла, как ближайшей родственнице. Но она тут точно не при делах, я пробил. Там гражданка в полном порядке — муж в мэрии, дети, собачка размером с телефон, спа-салоны и так далее, им эта однушка в Свиблово нафиг не нужна. В смысле — вот так, с криминалом. Да они вообще не общались последние лет десять, если не больше. Так что сам дядя замерз. Или все-таки не сам?
Он достал из кармана сигареты и с ехидцей глянул на меня.
— Думаю, не сам — помолчав, ответил я — Скорее всего помогли ему.
— Вот почему мне не хочется задавать тебе вопрос «и ты, конечно, знаешь кто?» — щелкнул зажигалкой Калинин — А? Наверное, потому что не очень хочется слышать ответ.
— Так и не задавай — предложил я — Просто скатайся со мной завтра к последней жене господина Фроловцева, и, может, к кому-то еще из его приятелей, помоги мне их разговорить. Мне надо понять, какая кошка пробежала между ним и этим замерзшим бедолагой. А там точно что-то такое было.
— Я созвонился со следаком, который вел дело об убийстве этого Фроловцева — Стас отпил чаю — Оно же так и зависло в «глухарях», не нашли тех, кто его подрезал. А искали хорошо, на совесть. Убийство резонансное, покойник-то был из богемных, с ними всегда мороки полно. Обязательно кто-нибудь из мэрии или, того хуже, из администрации дело на контроль берет, начальству на мозг приседает, а оно после бесится, нас кошмарит. Так что рыли ребята, рыли. И — ничего. Кто его, за что — вообще непонятно. Кошелек при нем остался, как и ключи от квартиры — значит, не не грабеж. Жен бывших проверили — они точно не при делах. Покопали личную жизнь — тоже все ровно. Нормальный мужик, не педик, не наркоша, малолеток, за которых родители могли кишки на локоть на кулак намотать, в активе нет, как и брошенных баб, и непризнанных детей, и кинутых проституток. Ничего такого, за что богемную публику на ноль множат. Опять же — долгов нет, должников тоже. А почти дюжина ножевых — есть.
— Чудно.
— И я про то. Единственное, что установили наверняка — убивали его несколько человек. Разные ножи были, понимаешь?
— В смысле?
— Его одновременно били несколькими ножами. Экспертиза показала. Одним в живот, другим в бок, в спину вообще третьим. Вот только кто были эти люди — фиг знает. Никто ничего не видел и с камерами беда. В этом доме пяток ветеранов тайных войн живет, причем в немалых чинах, так они до сих пор несут незримый пост, потому настояли на том, чтобы камеры во дворе не ставили. Бзик у них такой, все боятся, что враг за ними наблюдать станет таким образом. Только одна и есть, та, что на подъездной двери, но от нее толку чуть.
— Печально — я потер лоб — Хотя, с другой стороны, многие факторы теперь можно исключить.
— Ты мне мозги не крути — велел Стас, затянувшись сигаретой — Ты, змей, не просто так в этого Николишина вцепился. Думаешь, он художника завалил?
А в голосе-то азарт есть. Как видно, есть у него выгода в том, чтобы раскрутить это уже всеми забытое дело, причем немалая. То ли личный престиж поднять хочет, то ли должников на той «земле», где Серебряного завалили, заиметь. Вариантов масса.
— Не исключено — уклончиво ответил я — Но сначала надо понять, как они вообще связаны.
— Завтра поймем — Калинин
