Открыв небольшое окно, я обнаружила Комуса, забравшегося на плиточный карниз снаружи. Тень от покрытой коньковой черепицей крыши скрывала ангела от взора людей на улице.
— Тебе ранили, — произнес он. — Я почуял это.
— Получила порез в битве, — сказала я ему. — Сейчас рану уже прочистили и перевязали.
— Должен ли я найти и убить ответственную за это душу?
Его голос был мягким, а сам Комус являл собой белоснежную фигуру во тьме, чем напоминал крупную глыбу айсберга, чей силуэт вырисовывался в орудийном порте плывущего в полночь корабля.
— Виновник уже мертв, — ответила я. — Мы вот-вот проведем псайканический допрос. Возможно, ты захочешь улететь отсюда. Боюсь, ритуал может встревожить тебя.
Я не намеревалась всерьез судить об устойчивости разума ангела, но меня беспокоила вероятность того, что выносы псайкерской силы Гидеона могли взбудоражить Комуса. Это стало бы очень несвоевременно.
— Я останусь, — произнес он.
— Тогда будь снаружи, Комус Ноктюрнус, и продолжай прятаться. Следи за домом, но не входи. Если ситуация осложнится, прошу тебя, улетай и жди, пока я вновь тебя не вызову.
Нечеткая бледная фигура во тьме кивнула.
— Но если ситуация осложнится…, — начал он.
— Тогда я тебя позову, — сказала я. — В этом случае ты можешь войти, но подобной необходимости не возникнет.
— Да будет так, — ответил ангел.
Я уже собиралась закрыть окно, когда мне на ум пришел вопрос. Сейчас мне впервые представилась возможность задать его. Прошагав обратно в комнату, я достала общую тетрадь.
— Знаешь, что это за число? — спросила я, высовываясь из окна и показывая ему внутреннюю обложку. — Число, вот здесь, ну или написанное под ним имя?
Он взял у меня книгу своими огромными руками, в которых она выглядела словно маленький песенник или буклет. Во тьме ночи я мало что видела помимо призрачного силуэта ангела, но вот его зрение, очевидно, было лучше моего.
— Нет, — ответил Комус. — Я не знаю ни имени, ни числа.
— Но ты можешь прочесть их?
— Да, — сказал он и взглянул на меня. — Я и не знал, что могу читать.
— Можешь прочесть текст? — поинтересовалась я. — Основное содержание книги.
Ангел медленно перевернул несколько страниц.
— Нет, — произнес он после секундного размышления. — Однако я знаю шрифт, — добавил Комус. — Я не могу прочесть или осмыслить эти символы, но узнаю их. В том месте, где меня заковали в цепи, во тьме под миром, использовался такой шрифт.
— Использовался? Как?
— Я мало что помню, — ответил ангел, — но символы мне известны. Их использовали для образования хексов, что сковывали нас и заставляли служить. Язык повеления. Прости, больше я ничего об этом не знаю и не могу сказать тебе, о чем говорят слова.
Он вернул мне книгу.
— Спасибо, — произнесла я. — А теперь запомни… Если ситуация выйдет из-под контроля – не входи. И если ты вдруг ощутишь беспокойство, то уходи отсюда и жди до тех пор, пока я вновь не позову тебя. Гидеон знает, что делает.
— Если таков твой приказ, нуль, — сказал Комус.
Я закрыла дверь. Когда я отправилась в нижнюю часть здания, ангел, напоминающий едва заметного призрака, все еще ждал на своем месте.
Я уверена – Гидеон Рейвенор знал, что он делает. Его психические способности колоссальны, и даже Грегор говорил о них с трепетом. В очередной раз я задумалась, почему Рейвенор использовал свои силы столь скупо и по большей части на то, что казалось скромными или рутинными задачами. Обладая такими могучими дарами, вне всякого сомнения ниспосланными Самим Богом-Императором, он определенно мог сокрушить любого врага, еретика и противника Империума. Была ли я права, когда думала, что он боится собственной мощи?
По крайней мере, мне удалось его поддеть, ведь Рейвенор согласился провести спиритический сеанс, хотя, как мне казалось, на это он пошел осознанно и из собственных соображений. Когда мы с Карой пришли к нему в комнату для хранения документов, я начала понимать некоторые сомнения, которые питал инквизитор.
Его кресло стояло лицевой стороной к ступням подготовленного тела. Рейвенор был погружен в размышления, и, возможно, читал собственные умеряющие литании, чтобы приготовить разум к спиритическому сеансу. В комнате стояла странная тишина, казалось, приглушившая даже фоновый шум нашего дыхания и шагов. Это тоже напомнило мне о подземном мире склепа. Мы закрыли двери, после чего проверили, все ли обереги и тотемы на месте. Белой восковой свечой Кара запалила одну за одной стоящие на полу свечи, а красной я разожгла ладан в чашах.
Воздух наполнился теплым пряным запахом шэлла, а в полумраке возникла туманная завеса плывущего голубого дыма.
Коннорт Тимурлин, мертвый вот уже как четыре часа, смотрел в потолок. Его кожа имела сходство с белым мрамором, а из-за штанов труп напоминал изваяние на крышке гробницы-темплума, некий высеченный образ, увековечивающий память о какой-то древней важной особе. Следуя указаниям Рейвенора, Кара нарисовала пеплом определенные символы на щеках, лбу, груди и ладонях Тимурлина. Я не понимала ни этих рисунков, ни знаков, начертанных на полу, ни даже узора, образованного стоящими свечами, но что-то в их очертаниях и симметрии беспокоило меня. Кара сказала, что наше мероприятие будет исполнено согласно древним знаниям, содержащимся в «Малус Кодициум» – старинном томе с исписанными мерзостью страницами. Некогда им владел Грегор Эйзенхорн, а отрывки из него хранились в банках данных кресла Гидеона.
То было демоническое ремесло, варп-знания. Теперь я видела и это, и различия между Грегором и Гидеоном, что лежали за пределами очевидного. Гидеон, прежде всего, являлся человеком науки, ученым просвещения и технонаучных познаний. Он ступал узкой, но ярко-золотой тропой, ведшей от подножия Святого Трона в будущее, путем, освещенным гениальностью и постижением. Каждый раз, как Рейвенор сбивался с золотого курса и уходил во тьму, за этим всегда следовало несчастье.
Грегор, великий наставник Гидеона, выбрал иной путь – он шагал в темные места, возможно, с самых первых дней своей карьеры. Эйзенхорн сознательно ушел во тьму, где договаривался, вел дела и боролся с адскими созданиями, что там обитали. Зачастую он крал секреты этих существ и обращал против них их же приемы.
Наше предприятие, спиритический автосеанс, лежало слишком близко к царству мистического, предпочтение которому отдавал Грегор. Оно относилось к варпу – вещи столь могучей и ужасной, что ни один человек, даже постчеловеческий чемпион вроде Рейвенора, не мог надеяться контролировать ее или победить. В тех нескольких случаях, когда Рейвенор напрямую сталкивался с той темной беспредельностью, она едва не одолевала его, и почти всегда это случалось, когда Гидеон следовал по пятам за Эйзенхорном.
Наша работа отдавала магией, некромантическим любительством. От нее разило запретным знанием, бредом безумных еретиков и обреченных колдунов. Здесь не было ни холодной науки, ни золотого пути, ни заслуживающих доверия фактов или истинного познания. Рейвенор боялся и презирал это. Он знал, сколь притягательными могли быть подобные вещи, сколь заманчивыми и вызывающими привыкание. Гидеон прекрасно понимал, что все легко могло пойти не так и обернуться ужасными последствиями. Он знал – баловство подобным было спесивостью, а попытка сыграть во власть над бесконечным и непокорным - началом спуска в темную яму, откуда никто не возвращался.
Существовала черта, за которой ожидало безумие и проклятие. За время своей работы Гидеон несколько раз пересекал ее, и всегда против воли либо же будучи загнанным в угол. Грегор же каждый день своей жизни пересекал эту черту по собственному желанию и охотно.
Два инквизитора представляли собой Империум и его невозможный баланс. Познание и использование варпа жизненно важно для выживания человечества; глубокое познание или частое использование… это искушение судьбы и риск уничтожения нашего вида.
Мы встали за креслом Рейвенора, по обеим сторонам. Тишина висела в комнате, словно густой туман.
