Эйзенхорн кивнул.
— Я больше не хочу здесь оставаться, — заключил поэт.
Я была уверена, что Крукли хотел остаться, но неминуемое прибытие Магистратума доставило бы ему неудобств.
Отлично, — заявил Крукли. — Пойдем все вместе. Он повернулся и громко обратился к ближайшим посетителям: — Мы переходим в «Двух Гогов». — Вы с нами? Аулай? Анвенс?
— Пойду, если заплатите за меня, — сказал человек с руками в чернильных пятнах, которого я ранее приняла за рубрикатора.
— Анвенс? — крикнул Крукли.
Пожилой мужчина с длинными руками и ногами встал и кивнул. Мы с Эйзенхорном быстро переглянулись.
— Это и есть Анвенс? — поинтересовалась я.
— Да, — подтвердил Крукли. — Лайнел Анвенс. Ты его знаешь?
— Нет. Но я подумала, что Анвенс — это слепой, сидящий рядом с ним.
Крукли отрицательно покачал головой.
— Тот, что ли? — спросил поэт. — Нет, это его сумасшедший друг Фредди. Фредди Дэнс.
ГЛАВА 4
РазговорИтак, мой наставник и я достигли поставленной цели на вечер — найти пропавшего астронома. Я подумала, что пора снова залечь на дно, но Эйзенхорн намеревался продолжить. Он верил, что тем вечером еще многое может открыться.
Пока мы следовали за бандой Крукли вниз по улице к «Двум Гогам», Эйзенхорн посылал быстрые псайканические сообщения остальным членам команды, которые следили за нами, двигаясь чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Нейлу, Медее и притаившемуся Дэтроу он приказал остаться с нами и опознать Фредрика Дэнса, шедшего рядом с Анвенсом в компании Крукли. С этого момента за ним должны были наблюдать, чтобы отследить местонахождение для дальнейшего допроса. Демонхосту Эйзенхорн отдал приказ о сборе, суть которого раскроется мне позже.
Мы продолжили путь, следуя за гуляками Крукли, но держась поодаль, чтобы нас не подслушали.
— Нужно ли мне усвоить еще что–то? — поинтересовалась я.
— Сомневаюсь, но мы останемся с Дэнсом, пока Нейл и остальные не подтвердят захват цели, — ответил Эйзенхорн. — Думаю, будет полезно подружиться с Крукли. Он знает всех в этих кругах и может открыть двери, ранее запертые для нас.
— Ты имеешь в виду именно «подружиться»? — удивилась я.
— Эвфемистически выражаясь.
— А, ясно. Потому что я не думала, что ты из тех, кто умеет дружить.
— Я довольно легко завожу друзей, — заметил Эйзенхорн, — но, кажется, я просто не в состоянии их удержать. Следи за Крукли. Он отвратителен и распутен. Его разум — трясина похоти. Но он может оказаться полезен.
— Он что–нибудь знает о Короле? — спросила я.
Не больше, чем любой из них, — ответил Эйзенхорн. — Я прочитал это имя в его мыслях и в мыслях его окружения, однако Король в Желтом, Король Орфей — местный миф. Сомневаюсь, что в городе найдется кто–то, кто не слышал одного из этих имен. Местные жители считают Короля выдумкой, ибо он всего лишь часть фольклора. Крукли и его прихлебатели гораздо больше интересуются поверхностной эзотерикой, которую обсуждают, воображая себя просвещенными адептами тайных знаний.
— Как насчет Анвенса с Дэнсом? Как так получилось, что ты неверно прочитал их мысли?
— Я не могу этого объяснить, — пробормотал Эйзенхорн. — Возможно, мое сознание было затуманено и запутано неким пси-полем, перед самым появлением граэлей.
— А вот это настоящая проблема, — продолжила я. — Два граэля. Прямо перед нами. Как они нас нашли?
— Не нас. Они нашли актрису и не дали ей договорить. Мы не были их целью, вот почему мы все еще целы.
— Но она же была мистификатором. Несомненно…
— Согласен, в Мэм Тонтелл почти не было псайканы, либо она напрочь отсутствовала.
На лице Эйзенхорна читалась озадаченность, граничащая с тревогой. Его глаза вспыхнули фиолетовым огнем:
— И этого вполне достаточно, чтобы построить карьеру на трюкачестве. Но нет, Бета, мы стали свидетелями одержимости. Что–то вселилось в нее. Оно воспользовалось податливым сознанием женщины, чтобы поговорить с нами.
— С нами? — повторила я.
— Ланмюр был прав насчет деталей, названных актрисой. Лишь немногие знали о них. Ты — больше всех. Их озвучили как своего рода доказательство правдивости дальнейшего сообщения.
— Которое так и не передали.
— Граэли заставили ее замолчать, — согласился он, — но это сообщение было для нас.
— Просьба о помощи? От кого?
— Не знаю, — задумался Эйзенхорн.
— Лилеан Чейз?
— Не говори глупостей.
— Тогда это Балтус Блэкуордс, если он еще жив? Или, может быть, его семья? Он знал некоторые подробности о книге.
— Возможно.
— Но почему? — продолжила я. — Он мне не друг.
— Если только ты не имеешь в виду эвфемизм, здесь нет друзей, — сказал Эйзенхорн. — Явных врагов тоже нет. Каждый человек — ни то ни другое.
— Как раз это я осознала в полной мере, находясь в твоем обществе.
Он посмотрел на меня так, словно его отругали или чем–то обидели. Если вы не встречались с Грегором Эйзенхорном, а я не вижу разумной причины, по которой это могло бы произойти, то вам, должно быть, трудно представить его себе. Речь не идет о внешности, описать которую проще простого: поразительно высокий мужчина могучего телосложения, изрядно потрепанный временем и стычками с врагом. Обычно, как и в тот вечер, он носил тяжелое долгополое пальто. Аугментические рамки на спине и ногах, равно как и нейронные провода, тянувшиеся из–под воротника к основанию черепа, красноречиво свидетельствовали о перенесенных злоключениях. Эйзенхорн никогда не рассказывал, как получил эти травмы: все сразу в один страшный миг, или же они накапливались годами, как своеобразные последствия выбора темного жизненного пути. Подозреваю, что второй вариант более вероятен.
Я говорю скорее о его поведении. Грегор Эйзенхорн пугает и устрашает своими размерами, но в то же время довольно часто его мрачную, навязчивую манеру вести себя окутывает меланхолия. Не раз я чувствовала жалость и сожаление по поводу того, что этому человеку пришлось стать тем, кто он есть. То ли по собственному выбору, то ли по случайности Эйзенхорн посвятил себя жизни, не ведущей к освобождению.
Я видела, как он смеется, обычно в компании Нейла или Медеи. Такое случалось, редко, но случалось. Медея рассказала мне по секрету, что с тех пор, как окончилась миссия на Гершоме двадцать лет назад, он мог иногда улыбнуться, чего не делал уже много лет. Она намекала, что это связано с коррекцией какого–то неврологического паралича, но я чувствовала, что дело не только в этом. Что–то случилось с ним на Гершоме, в том далеком мире. Что–то, отчего его глаза теперь светятся тем странным фиолетовым огнем.
Я не знаю, что это было такое. Опять же, правда скрывалась и сообщалась лишь намеками. Понятно, что это событие заставило Эйзенхорна направиться в Санкур. К тому времени он уже много лет гонялся за Когнитэ, но Гершом сконцентрировал его внимание на себе. Что бы там ни случилось, это событие вскрыло точное местоположение тайного укрытия Короля в Желтом и связало воедино разрозненные элементы, о которых мы знали: Короля, Пыльный Город, эвдемонические силы граэлей, служивших Королю в качестве фамильяров, известных как Восемь; энунцию и связи с Чейзом, Когнитэ с его адскими работами по экстиматической инженерии.
Это также привело его ко мне. К тому времени стало ясно, что силы, настроенные против нас, считали парий, подобных мне (то есть неприкасаемых или «пустых», пси-инертных по природе), жизненно важными инструментами в любой Великой Работе, которой они занимались. Действительно, Когнитэ, под прикрытием Мейз Андю, вырастила целую их школу.
Но я явно представляла собой нечто большее, чем просто один из таких инструментов. Эйзенхорн узнал обо мне на Гершоме еще до моего рождения и прибыл, чтобы найти и, вероятно, защитить. Как потом подтвердилось, я являлась клоном или клонированной дочерью умершей женщины, также звавшейся Ализебет Биквин. Та тоже была парией и служила вместе с Эйзенхорном. Медея намекала, что оба были очень близки, возможно, даже любили друг друга, если это чувство имело хоть какой–то смысл для настолько бесчеловечного и замкнутого человека, как он. Эйзенхорн прибыл с последней и самой значимой миссией на Санкур. Я была не только частью этой миссии, но и другой, отдельной его миссией. Эйзенхорн намеревался присматривать за мной, но не потому, что я была частью Великой Работы. Он это делал ради меня.
